Салиас-де-Турнемир (граф Евгений Андреевич, родился в 1842 году) — романист, сын известной писательницы, писавшей под псевдонимом Евгения Тур. В 1862 году уехал за границу, где написал ряд рассказов и повестей; посетив Испанию, описал свое путешествие по ней. Вернувшись в Россию, он выступал в качестве защитника по уголовным делам в тульском окружном суде, потом состоял при тамбовском губернаторе чиновником по особым поручениям, помощником секретаря статистического комитета и редактором «Тамбовских Губернских Ведомостей». Принятый в 1876 году в русское подданство (по отцу он был французским подданным), он служил в Министерстве внутренних дел, потом был управляющим конторой московских театров и заведующим московским отделением архива министерства Императорского двора. Его первая повесть: «Ксаня чудная» подписана псевдонимом Вадим (2 изд. 1888). После ряда других рассказов и повестей («Тьма», «Еврейка», «Манжажа») и «Писем из Испании» он остановился на историческом романе. Первый его исторический роман, «Пугачевцы» («Русский Вестник», 1874), для которого он собирал материалы в архивах и предпринимал поездки на места действий Пугачева, имел большой успех и остается лучшим его произведением. Критика, указывая на яркость и колоритность языка, на удачную обрисовку некоторых второстепенных личностей и характерных сторон Екатерининской эпохи, ставила в упрек автору чрезмерное подражание «Войне и миру» гр. Л.Н. Толстого. За этим романом последовали: «Найденыш», «Братья Орловы», «Волга» (все почти в «Русском Вестнике»), «Мор на Москве», «Принцесса Володимирская», «Граф Тятин-Балтийский», повесть (в «Огоньке» за 1879 — 81 годы), «Петербургское действо» (Санкт-Петербург, 1884), «Миллион», «Кудесник» и «Яун-Кундзе» («Нива», 1885-87), «Поэт-наместник» (Санкт-Петербург, 1885), «Свадебный бунт», «Донские гишпанцы», «Аракчеевский сынок», «Аракчеевский подкидыш», «Via facti», «Пандурочка», «Владимирские Монамахи» («Исторический Вестник») и другие. В 1881–1882 гг. он издавал «Полярную Звезду», ежемесячный журнал, в котором поместил начало романа «Вольнодумцы», составляющего продолжение «Пугачевцев». С 1890 года выходит полное собрание его сочинений, предпринятое А. Карцевым (вышли уже 23 тома). В большинстве своих романов, увлекаясь психологией масс и не обладая в то же время большой силой психологического анализа, С. де-Турнемир часто грешил против исторической правды. См. «Исторический Вестник», 1888, № 8, «25-летие литературной деятельности С.» и 1890 год № 8 (ст. Арс. Введенского).
Въ одной изъ самыхъ плодородныхъ долинъ между Вальдеморо и Пинто [1], у подошвы двухъ горъ, ее окружающихъ, подымаются бронзовыя стѣны и серебряныя башни города Хауха.
Огромное, несчетное пространство земли занимаетъ она. Въ стѣнахъ ея протекаютъ многія рѣчки изъ различныхъ соусовъ, многіе ручьи изъ бѣлаго меда. Въ ней много прудовъ, но въ нихъ не простая вода, а все разные супы всѣхъ сортовъ, какіе только можетъ приготовить самый лучшій поваръ. Есть и много озеръ, и въ нихъ тоже вмѣсто воды въ одномъ — водка, а въ другомъ — пиво.
Среди фонтановъ хереса, малаги, аликанте, среди разныхъ водопадовъ изъ вина (т. е. стало быть, винопадовъ) поднимаются, растутъ и цвѣтутъ деревья безчисленныхъ сортовъ и свойствъ. Груши, на которыхъ растутъ груши и яблоки, яблоки, на которыхъ есть и фиги, сосны съ грецкими орѣхами, акаціи съ миндалями, дубы съ арбузами и дынями, оливковыя деревья съ апельсинами, лимонныя съ гранатами. Это все сады. Но есть рощи оливковыхъ деревьевъ, накоторыхъ не растутъ оливки, а прямо съ вѣтокъ течетъ готовое прованское масло. Есть, наконецъ, цѣлые лѣса особыхъ деревьевъ, самыхъ простыхъ. На нихъ вмѣсто листьевъ висятъ маленькіе хлѣбцы, вмѣсто фруктовъ на всякомъ деревѣ не болѣе и не менѣе какъ по двѣ дюжины окороковъ, колбасъ или паштетовъ. А шпанскія вишни? Эти деревья самаго великолѣпнаго свойства. Кто хочетъ ихъ ѣсть, лягъ на землю, разинь ротъ, — и начнутъ, откуда не возьмись, валиться въ ротъ десятки, сотни, тысячи вишенъ. Да еще безъ косточекъ. Косточки валятся по бокамъ, а въ ротъ попадаетъ мясо одно.
Чего бы ни захотѣлъ въ Хаухѣ, все тебѣ дается, да не послѣ дождика въ четвергъ.
Время проходитъ незамѣтно, погода всегда великолѣпная, небо вѣчно ясно и царитъ вѣчная безсмѣнная весна. Никогда не холодно и не жарко, а только тепловато прохладно.
Жатвы не бываетъ, такъ какъ всегда и всюду есть фрукты и хлѣбики съ ветчиной на деревьяхъ.
Не только бурь, но и простыхъ вѣтровъ въ Хаухѣ не бываетъ. Если подуетъ сильный вѣтеръ, то выходить такъ, какъ еслибъ толпа молодцовъ играла на десяткахъ гитаръ. Подуетъ легкій вѣтерокъ, подумаешь, что какой-нибудь молодецъ поетъ серенаду подъ балкономъ своей невѣсты. Пойдеть ли дождикъ, — польется чистѣйшая сахарная вода. Выпадетъ ли градъ малый, — то это вкуснѣйшій горохъ, а большой — то яйца, да готовыя, свареныя.
А самый городъ! Такого дива нѣтъ нигдѣ!
Дома тамъ всѣ изъ пастилы, террасы и балконы изъ бѣлѣйшаго французскаго хлѣба. Лѣстницы изъ различныхъ сушеныхъ фруктовъ и конфектъ. Рѣшетки оконъ изъ великолѣпнѣйшихъ жирнѣйшихъ колбасъ. Спальни даже въ домахъ особыя. Потолокъ, стѣны, вещи — все изъ шеколада и изъ пастилы, а кровати изъ такого вещества, которое водится только въ Хаухѣ, и названье его по-испански не существуетъ. Когда кто въ Хауху попадетъ, то, начавъ съ рѣшетокъ изъ колбасъ, ѣстъ все… и углы домовъ, и мебель, и въ особенности кровати.
Спишь, проснешься, отломишь кусочекъ шеколада отъ столика или стула и ѣшь себѣ. Или, просто, разинешь ротъ, не трогаясь съ постели и, не выходя изъ дому, скажешь: «вишней!» — и повалятся вишии. Не только люди всѣ сыты, но даже и собаки. Собакъ привязываютъ на цѣпяхъ, сдѣланныхъ изъ тонкихъ, но вкуснѣйшихъ сосисекъ; онѣ до того сыты, что и не глядятъ на эту цѣпь — поэтому это самая вѣрная привязь.
Улицы въ Хаухѣ мостятся изъ бобовъ, иногда изъ орѣховъ. Глупыхъ названій улицъ нѣтъ, какъ въ обыкновенныхъ городахъ. Нѣтъ, напримѣръ, улицы Судимыхъ, или площади Опечаленныхъ, какъ въ Мадритѣ. Равно нѣтъ и подъемовъ. Куда ни поди, все подъ гору итти приходится, а назадъ вернешься, опять подъ гору выходитъ. Эдакихъ улицъ, кромѣ какъ въ Хаухѣ, нигдѣ нѣтъ.
Въ Хаухѣ главныя площади слѣдующія: площадь Хорошаго Пищеваренія, гдѣ стоитъ дворецъ Большой Аппетитъ, потомъ площадь Невозмутимаго Спокойствія, гдѣ знаменитый соборъ Святого Морфія. Затѣмъ великолѣпный загородный паркъ и дворецъ Сіеста [2].
