— Так вот я и говорю, перво-наперво ночевали мы не на сём дворе. А у соседей. Послушали про жидовина много скверного. Вина в округе не найти, ибо только у них есть вольная торговать хмельным. Вишь, своим он всегда наливает в долг, и раз, и другой, и третий! Кто не платит, а серебра здесь не найти, даёт займы, но уже в рост, вона как! А потом требует лошадь или бычка. Да ещё хает, мол, худая скотина, не стоит и половины!
— Говорят, мужик разорился, пошёл в разбойники, был пахарь, да долги задавили, — напомнил сосед, толкнув товарища под локоть.
— Да. Решили мы глянуть, верно ли сей корчмарь даёт в долг!
— И чем угощает!
— И чем поит забитых сеятелей. Выпили по чарке. А платить рука не поднимается! То ж не вино, князь, чистый уксус! Оно и медяка не стоит...
Владимир поднялся и попросил хозяина:
— Дай и мне вина, добрый купец. И сочти, что я должен за всех!
Пока хозяин бегал в дом за чаркой, Крутко предупредил князя:
— Ой, Владимир, не ищи беды. Тем вином только блох травить!
Так и вышло. Выпить даже половину князь не смог. Вместо вина хозяин принёс какую-то темноватую гадость, отдающую хмелем. Но Владимир заплатил, остатки выплеснул к изгороди, а потом спросил:
— Откуда вино, хозяин?
— Из далёкого Итиля! — улыбнулся тот. — Чем не понравилось?
— Понравилось. И все купцы привозят такое же?
— У нас всегда найдётся доброе вино для офицера! Плохого не возим! — уверял хозяин, растянув губы в услужливой улыбке. Но глаза его холодно следили за воинами, не доверяя вооружённым людям. Страх и желание возместить потери боролись в его душе.
— Ну, добро, не хворай, — кивнул Владимир, взобрался на коня и доверительно сообщил: — Сказывают, великий князь отдаёт торговлю винами византийцам. Скоро тебе доведётся продавать припасы родственникам в Итиле! Но с таким вином нигде не пропадёшь! Верно?
Степь уже выгорела, и свежий ветер гонял светлые волны по нетронутым травам. Конь, застоявшись в отсеке лодьи, весело взбрыкивал, легко двигаясь по степному бездорожью. Горячая кровь не находила выхода, и он играл с князем, дёргая поводья, всхрапывая и косясь на седока.
— Что, рад, тонконогий? — усмехнулся Владимир и отпустил поводья. — А знаешь, Филин, побей меня гром, не помню, чтоб я отдавал хазарам торговлю винами! В одну руку!
— Хазары найдут, что продать! — согласился Крутко. — А скорее не хазары, жидовины! Будешь вешаться, и за верёвку возьмут шеляг!
Это было первое столкновение с новыми корчмарями, с бойкими купцами, оседлавшими все дороги. Вскоре подобные столкновения воинов и торгашей стали ежедневными. Владимир обычно уговаривал воинов уступить, платил за тех, кому не хватало серебра, хотя никакой радости от расцветающей торговли скверными винами и хмельными напитками не испытывал. А слухи о необычайной настырности виноторговцев, о долговых обязательствах и других уловках, к которым они прибегали, окончательно убедили его в незаконности подобного обмена. За скверное вино простолюдины отдавали доброе серебро! Да ещё с процентами! Ловкие виночерпии подстрекали старшин, находя корыстных, и те запрещали хлеборобам варить пиво! Заявляя, что отныне и пиво нужно покупать у корчмарей! Уже случалось разбирать жалобы, вызванные избиением старшин. Одному просто свернули шею, не поверив, что князь мог запретить варить пиво в пору урожая и новых свадеб!
Последний день пути приготовил князю ещё одну необычную встречу. Утром, когда князь умывался у Днепра, пытаясь высмотреть то самое место, где несколько лет назад он с соратниками мыкался по степи с угнанными лошадями, прискакал Бочкарь. Прискакал шумно, с криками. С восторженными поздравлениями, с жалобами и негодованием.
— Князь, благодарю бога, что успел сбежать! — кричит Бочкарь, вперевалку подбегая навстречу. Его горячую лошадь уже приняли воины, сам всадник похож на калёный камень в бане, исходит паром, потрескивает, того и гляди лопнет. — Всю седмицу скрывался от хазар, едва уцелел. Казначея-то пришибли наёмнички! Нет казначея! Да и казны нет! Что купцами выплачено, а выплачено немало, расхитили! Могло дойти до великой смуты.
— Погоди, погоди! — Князь присел возле костра, подстилая войлочный потник, и повёл рукой, приглашая соратников присоединяться к завтраку. — Сказывай толком, что в городе? Как печенеги, не набегали?
Филин, Горбань, Третьяк подходили к костру, слушали рассказ Бочкаря, искоса поглядывая на князя. Ковали, Третьяк, да и Крутко не скрывали негодования, многословные откровения Бочкаря задели за живое. Тёмный едва сдерживал торопливый язык, понимая, что и без его вопросов разберутся с Бочкарём.
Выходило, что наёмники прибрали к рукам почти всё данное купцами, сам Бочкарь спас малую часть, вытребовав оплату воинам своей дружины. А теперь доносит князю о проворовавшихся наёмниках, требуя суда и справедливости.
Погода не позволяла долго снедать, принялся моросить заунывный мелкий дождь, ветер неторопливо задувал костёр, лакируя перегоревшие угли и серый пепел.
— Доброго мало, — пришлось признать князю. — Что думаете, воины? Что скажете? Крутко?
