Утром, до завтрака, Рахиль попросила Владимира, прижимаясь к нагой груди жаркими губами, пунцовыми, как перезревшая вишня:
— Владимир, помоги Чемаку. Он так добр ко мне, помоги ему.
— Помочь? Чем? — Он приподнялся и заглянул в её лицо. Рахиль ответила, безмятежно глядя ему в глаза:
— Не знаю. Он говорил, что есть такие листы, вместо папируса и пергамента, хочет торговать. Сам покажет. Это дорогой товар. На нём хранят все счета, пишут послания правителям. Помоги ему, Владимир, он добрый человек.
— Ну, поглядим, поглядим. Кормить будешь, хозяйка? Сейчас кликну воинов.
Вернувшись на княжеский двор, Владимир познакомился с казначеем Марком, писцом, которого подобрал Глеб, и тот долго рассказывал князю про дань, мито, возможные доходы, быстро складывая числа, чем приводил правителя в замешательство. Савелий поддакивал, уже вник в дела.
— Погоди. Куда спешишь? — остановил писца Владимир. — Я не поспеваю за тобой, говори толком, сколько серебра есть? Сколько можно тратить?
— На что? — спросил писец, чем-то похожий на унылого грача, присевшего на голой ветке. В его глазах виднелось крепко укоренившееся чувство тоски, привык к постоянной нехватке средств и подозрениям.
— Вот, дом присмотрели, слыхал?
— Да, да, — кивнул грач. — Недорого просили.
И назвал цену.
Владимир переспросил, оглянувшись на Крутка.
— Сколько? Да ты не спутал?
— Если б... — пожал плечами Марк. — Уже и задаток уплачен, хазаре сказывали, великий князь всё покроет.
Владимир расстался с нахохлившимся писцом и поманил друга:
— Бери. Не пригодился.
На ладони лежал серебряный перстенёк для зазнобы, всё ещё не встреченной Крутобором.
— Лучше своей подаришь.
Тот принял подарок и молча спрятал, понимая, каково сейчас другу.
— Знаешь, я этому ловкачу ещё должен помочь! Он добрый человек! — невесело рассмеялся князь, повторяя слова Рахили.
— Добры они, как же, — скривился Крутко. — Смотри, князь, как бы их доброта нас не пустила по миру. Нехорошие глаза у этого Чемака. Он как бы присматривается, ищет слабое место. Нехорошие...
Но заняться спешными делами, как собирались, друзья не смогли. В княжеские покои вошёл Претич, расталкивая дружинников, вяло придерживающих воеводу.
— С поклоном к тебе, князь! — озорно улыбаясь, сказал Претич, но заметно, что весёлость деланная. — Прими горемыку, выслушай, будь добр.
— Говори, — спокойно ответил Владимир, не найдя другого решения. Он и сам собирался встретиться с воеводой, но позднее.
— Нет, не бойся, князь. Серебра просить не стану. Мне богатство ни к чему! Хотя и служил твоему отцу, да и земле нашей честно! Не стану и обиды считать, вы молоды, потому могу простить с лёгкой душой. Не стану и учить тебя миру да лагоде, хотя с городом свариться не дело. Думаешь, привёл хазар и покорил Киев? На-кося! — Он вскинул руку с кукишем.
— Отчего же, — вклинился Владимир. — Подскажи уж нам, глупым, как помирить овец с волками? Как угодить Византии и Атилю? Как поладить с воеводами, вот вроде Бруса, и киевлянами? Как?
Претич на мгновенье сбился с загодя подготовленной речи. Он не боек на язык, потому и теряется.
— Зря смеёшься, Владимир. Зря. Без мира с цехами, с нашими мастеровыми, с купцами, не усидишь. А мира не будет, покуда ты сам не припадёшь к ногам истинного бога, к ногам спасителя Христа! Кто в бога верует, легко примирится с ворогами, легко поймёт ближнего. Ибо на всё есть мудрость бога. Не человеков, погрязших в суете, корысти!
Владимир подошёл ближе к воеводе, пытаясь понять, трезв ли? Что за словами?
— Так это и есть твоя просьба? — недоверчиво спросил он.
— Да, — твёрдо ответил Претич. — Прими бога истинного! Владимир! Город станет тебе родной вотчиной! А если веру в Христа, спасителя нашего, по всей земле пронесёшь, на веки возвеличишься, выше любого правителя!
— Да будет, Претич, будет кряхтеть! — отмахнулся Крутко. — Князю всё едино, кому ты бьёшь поклоны. Аминем-то квашню не замесишь!
— Потому и тычетесь как слепые, что бога от идола отличить не способны.
— Нет, не потому, — ответил Владимир серьёзно. — Вера вопрос не простой. Не скрою, иная вера сподручней людям, но не буду навязывать того силой! Каждый волен верить в своего бога.
— Волен?! — вскричал Претич. Он стоял, распираемый гневом, едва сдерживая чувства, повторяя отрывисто, невнятно: — Волен! Никогда не быть единству! Без веры! Никогда не быть! Глупцы! Никогда вам...
— Ну, хватит, воевода! — оборвал пришельца Владимир. — Не дети! Разберёмся.
Но воевода не мог остановиться, он оттолкнул Крутобора, протянул широкую пятерню и схватил Владимира за грудки, стискивая рубаху в могучем кулаке.
— Сопляк! Что ты знаешь о боге?!
Владимир выждал, усмехнулся и, возмущённый таким обращением, ответил насмешливо:
— Что твоему богу нужны рабы! Глянь на себя...
Претич отшвырнул князя и торопливо двинулся к дверям, выкрикивая ругательства.
— Бог видит... и воздаст каждому по делам. Не поклонишься Христу, сядет Ярополк! Попомни! — крикнул он из дверей и вышел торопливо, опасаясь собственной несдержанности.
