Ноэль все так же медленно ехал по лесной тропинке, не сворачивая, не прислушиваясь, ведя на привязи коня с мертвым грузом. Все плыло перед его глазами, он чувствовал онемение левой руки и теплую липкую струйку, спускающуюся по ребрам. Впереди еще три дня пути. Мысли путаются, но это уже и не мысли, а вспышки прошлого и игра больного разума. Ноэль видел девушку с такими же, как у него черными кудрями и большими темными глазами. Вот она стоит, прислонившись к двери небольшого дома у самого края дубовой рощи, и улыбается ему. Надежда еще раз оказаться в Хэйлстоуне и обнять сестру показалась ему слишком призрачной. Ноэль погладил по холке коня и мысленно так просил, так просил его довести себя живым домой.
***
– Ты что-то сегодня рассеяннее, чем обычно, – усмехнулся крохотный домовой, или, как его принято было называть в тех краях, маленький шэгги.
Небольшой рот с острыми зубами почти постоянно кривился, а под взглядом огромных бегающих глаз, поблескивавших на волосатом лице, вряд ли бы кто-то остался хладнокровен.
Энн, хоть и родилась в народе, презиравшем страх и смерть, в глубине души многого побаивалась и всегда в присутствии шэгги была напряжена и неимоверным усилием воли – любезна. Домовенок постоянно болтал что-то себе под нос, иногда его речь невозможно было разобрать, Энн привыкла не замечать этого. Она, как обычно, не расслышала слов, но в тот же миг выпустила из рук кастрюлю, и горячая вода разлилась по кухне, слегка ошпарив ей ноги.
– Извини, я сегодня сама не своя, – Энн принялась собирать воду.
По сравнению с обстановкой «дома с зеленой крышей», здесь все было гораздо проще, дешевле и уютнее. Небольшие комнаты, обставленные старой резной деревянной мебелью, поизносившаяся, но чистая утварь, и всего один этаж, не считая, конечно, чердака.
– Приснилось что-нибудь, а?
– Нет… ничего.
– А я знаю, чем помочь можно, – домовенок перестал копошиться у плиты и залез на обеденный стол.
Энн решила про себя, что готова на все, лишь бы уберечь сына от беды. Как это часто бывает ее «все» сразу же наткнулось на «только не это».
– Хочешь помочь Джеймсу: проще простого, – шэгги свесил ножки со стола и начал весело ими мотать, – нужен кто-то вместо него.
– Неужели никак иначе? – тихо промолвила Энн.
Домовой не очень любил, когда с ним препирались и торговались. Он вскочил и затопал ногами.
– Нет! Нельзя! Смерть ходит рядом и собирает оброк. Ей нужно отдать то, чего она хочет, и смерть уйдет. Или ты готова с ней расплатиться?
Энн вздрогнула.
– Кто же?
– Ты скажи, – шэгги снова развеселился.
Энн молча продолжила убираться.
– Ну, как знаешь. Бен. Бен подходит.
– Бен? Но почему? Может Гарри или этот Джуниор?
– А что, поменяла бы ты Джеймса на Лукаса младшего? Чего молчишь?
Внутренний голос Энн утверждал, что так делать нельзя, но зазвенел колокольчик над входной дверью, и послышались знакомые шаги. Она кивнула, и в то же мгновенье маленький шэгги спрятался за комод, поскребся и исчез.
– Я вернулся, дорогая, – Билл зашел в кухню и сел за стол, он был слегка взволнован, – представляешь, так и не удалось посидеть с толком – домой захотелось, но дело не в этом. . .
Билл спешил передать свои мысли, немного путаясь. Жена была единственным человеком, с кем он делился всем, что только взбредет в голову. Правда ни разу не спросил, не тяжело ли ей нести ворох его переживаний. Изредка Энн делала замечания по существу, после чего Билл два – три часа ходил задумчивый и обиженный, но потом его посещали новые и новые мысли.
– Ты представляешь, что я обнаружил в мастерской? Зонтик миссис Джонсон. Ну тот, который она просила починить давным-давно. И я решил, какой подарок сделать Джеймсу на семнадцатилетие.
Энн вопросительно посмотрела, не находя никакой связи между зонтиком и подарком, если, конечно, Билл не собирается подарить собственно зонтик.
– Это будет самый лучший подарок! Я закажу у Сильвера сегодня – думаю, он успеет к празднику.
– Так что же это?
– Собственный фирменный знак: Джеймс Кэрриган часовщик! Я с детства о таком мечтал, все руки не доходили. То, что нужно, да? – глаза Билла светились, без очков и в таком воодушевлении он выглядел как при первой их встрече.
Вопреки обычному, сегодня это не тронуло Энн, а, скорее, вызвало в ней приступ сильнейшей злобы. Она отвернулась и начала чистить овощи, стараясь подавить неожиданные эмоции.
– Энн? Ты так не думаешь? – Билл подошел к ней и обнял за плечи, – в крайнем случае, сделаем два подарка – какой ты захочешь.
Смысл последней фразы не дошел до сознания Энн. На нее нахлынули обычные вопросы, что она задавала себе изо дня в день, сегодня, почему-то с необычайной силой.
«Разве я заслуживаю этого? Разве не должна была я жить во дворце, а мой сын стать наследником? Разве я об этом мечтала и ради этого стольким пожертвовала? Понимает ли он, какого мне?»
– Энн, ты почему плачешь? – голос Билла стал тихим и серьезным.
– Я вот думаю, стоило ли выходить за тебя замуж? – она улыбнулась, впервые задав Биллу столь сложную задачу.
После некоторого молчания он ответил.
