Он и ребята из его группы сидели за столиком в сторонке. На них были мешковатые футболки, и всем своим видом они как бы показывали, что ведут не очень важный разговор, но все же не хотят, чтобы им мешали.
Когда мы подошли, Дибо не встал. Он имел довольно маленький рост. Макушка выглядела так, будто волосы на ней никогда не росли. На его маленькие глазки было больно смотреть. Я пожал ему руку, и она оказалась сухой и твердой, а еще он чуть не сломал мне пальцы.
Куки представил Эш, но не нас.
– Легендарная Эш Рамос, – промурлыкал он. – Приехала с группой из самой Пенсильвании.
– Из Нью-Йорка, – поправила Эш.
Дибо смерил нас оценивающим взглядом.
Сначала Эш. Затем Кори.
И в конце концов меня. Никто не произнес ни слова.
Наконец он повернулся к Эш.
– Так начинайте, если готовы, – сказал он.
По правде говоря, я не был готов. Но Куки сказал, что готов. И Кори сказал то же самое, тем же неестественно глубоким голосом, свидетельствовавшим о том, что в данный момент борется с парализующим приступом паники.
Но Эш боялась сильнее всех.
Раньше я никогда не видел, чтобы ей было страшно. Даже когда Радд готовился выбросить Кори в окно и когда Эд вышел из дома с винтовкой. Но сейчас она боялась. Она дергалась и застывала, глядя в одну точку. Косилась на столик Дибо и шумно сглатывала. А еще вдруг стала выглядеть лет на пять моложе.
– Он реально крут, – сказала она нам.
– Да, детка, но ты тоже крута, – сказал Куки.
– Мы все крутые, – поправил его я.
– Ты взорвешь этот бар и всех тут поимеешь, – заявил Куки.
Но Эш лишь качала головой и косилась на столик Дибо.
– Мне здесь не место, – пробормотала она, и голос ее тоже прозвучал на пять лет моложе.
Мы успокоили ее, сказав, что ей здесь самое место. Не только ей, но всем нам. Правда, вряд ли в тот момент мы сами верили в то, что говорили. Я вроде как пытался убедить себя, что верю в это, потому что любой человек может выступить в таком месте. Думаю, просто необходимо верить в такие вещи, иначе станешь нацистом или еще кем похуже.
Но Эш не купилась.
– Какого черта мы делаем? – шептала она.
– Ребят, – наконец вмешался Куки, – можно я поговорю с Эш с глазу на глаз всего минутку?
Мы с Кори стояли на улице, пинали камни, бросая их в сторону леса, и спорили, испортит Куки дело или не испортит.
КОРИ: Похоже, мы опять станем группой Куки.
УЭС: Ни за что. Эш этого не допустит.
КОРИ: Эш-то как раз допустит, потому что наложила в штаны. Нам же сейчас выступать на разогреве у чувака, который небось свою гитару голыми руками из дерева вырубил.
УЭС: Пусть просто помнит о том, что она – это она, безбашенная Эш с обочины шоссе с гаечным ключом в руках.
КОРИ: Куки ей не позволит.
УЭС: Неправда. По-моему, он потерял над ней влияние.
КОРИ: Послушай, чувак. Будем играть каверы. Просто смирись. А я пойду нажрусь.
УЭС: С какой стати им наливать спиртное несовершеннолетнему, у которого нет денег ни шиша?
КОРИ: Чтобы не тырил у других посетителей напитки.
УЭС: Ясно.
КОРИ: Ага.
УЭС: Должен сказать, твой план не худший в мире.
И тут Эш вышла на улицу.
На лице у нее было выражение, которого я раньше не видел.
– Ну что, опять будем играть с этим чудиком? – спросил Кори.
Эш покачала головой.
Но ее кивок не означал ничего хорошего.
– А что будем делать? – спросил я.
– Хочу в этот раз выступить только с Куки, – сказала она.
Мы с Кори замолчали.
Мы будто ждали, пока один из нас взорвется. Но этого не случилось.
От нашего молчания Эш, наверное, стало только хуже. Пожалуй, мы этого и добивались.
Наконец я выпалил:
– Что ж, хорошо тебе выступить.
– Угу, – бросил Кори.
Она кивнула. И словно хотела добавить что-то еще. Но не добавила.
Вместо этого повернулась и пошла обратно в бар, а мы вдвоем остались на улице.
Мы молчали и не смотрели друг на друга. Я повернулся к лесу, пытаясь сглотнуть комок в горле. Глаза горели, горло сдавило, и я знал, что веду себя тупее некуда.
Когда Кори заговорил, его голос звучал ясно и высоко. Он не собирался плакать, но все же был не в себе.
КОРИ: Ну что. Кажется, пора сваливать.
УЭС: Мммм-мм.
КОРИ: Ага.
УЭС: Обратно в дом Кукиного папаши?
КОРИ: Мм, нет.
УЭС: О.
КОРИ: Я, наверное, позвоню предкам и поеду домой.
УЭС: А.
КОРИ: А ты своим позвони, и дальше решим.
УЭС: Ага.
КОРИ: Они нас заберут или пришлют денег на бензин, и мы сами приедем.
УЭС: М-м-м.
КОРИ: Заберешь гитару, кабель и прочее?
Даже не знаю, что вам сказать. Я не хотел забирать гитару. Просто не думал, что Кори уедет без меня.
И пока был не готов вернуться к родителям. Какой смысл? Они даже на меня не сердились.
УЭС: Знаешь, я не поеду.
КОРИ: О.
УЭС: Я тут подожду.
КОРИ: Уверен?
УЭС: Ага.
Конечно, я злился на Эш. Был просто в ярости на самом деле. Но мне не хотелось ее бросать. Время еще не пришло. И я опять подумал, что если Эш останется с Куки наедине, случится что-то ужасное. Те же мысли лезли в голову, что тогда, на шоссе.
КОРИ: Что ж, удачи, дружище.
УЭС: Угу.
КОРИ: Я понимаю. Надеюсь, все у тебя будет нормально.
УЭС: Ты береги себя, ладно?
КОРИ: И ты.
Мы постояли еще немного.
КОРИ: Тогда увидимся в Питтсбурге, да? И не дай им себя кастрировать.
