Пальцы Платона разжались, он провалился в небытие. На этот раз путешествие по стране грез обошлось без кошмаров. Находясь в отключке, Дашутин понимал, что лежит в коридоре дома в компании дисковой пилы и ботинка. Он сосредоточился на том, чтобы проснуться и вскоре смог открыть глаза. Ботинок пропал или… просто сменил дислокацию. Платон обернулся, опасаясь того, что маленький монстр нападет на него со спины. Как оказалось, за спину можно было не беспокоиться. Ботинок избрал другую тактику. Он вполне комфортно разместился на ноге Платона.
Пользуясь утренним опытом, Дашутин схватил ботинок обеими руками и, повизгивая от боли в ноге, попытался стащить ботинок. Через несколько минут упорной борьбы стало понятно: освободиться невозможно.
Платон подполз к стене, оперся на нее спиной и неожиданно для самого себя захихикал. Все стало предельно ясно. Теперь уже без всяких «но». Его участь была предрешена с самого начала. Сумбурные попытки противостоять всесокрушающей демонической силе были заранее обречены на провал. Если бы Платон понял это раньше, можно было бы обойтись без лишних затрат энергии и увечий. Пила попадалась ему на глаза вовсе не как инструмент уничтожения ботинка. Духи избрали ее на роль столового прибора. Ножа для резки котлеты. Чик и готово!
Хихиканье перешло во всхлипывания. Дашутин поднял пилу, нажал кнопку и, подтянув ногу к животу, поднес к ней бешено вертящийся диск. Хрен с вами! Жрите и подавитесь! Только бы отстали…
Пила взвизгнула, наткнувшись на кость, и вновь мерно заурчала. Брызги ошметков собственной плоти залепили Платону глаза. Он с головой погрузился в бассейн с горячей и липкой жидкостью темно-красного цвета. Последний час был настолько пропитан муками, что новая порция боли, уже ставшей родной сестрой Платона, не привела к потере сознания. Он на время лишился зрения, зато прекрасно слышал все, что происходило вокруг. Шаги. Медленные шаги, которые доносились со стороны кабинета. В них было что-то особенное. Странное. С таким звуком мог передвигаться… Хромой! Платон протер глаза, смахнул с пальцев липкую кашицу. В трех метрах от него стоял Арсентий. В черном смокинге, ослепительно белой сорочке, с галстуком-бабочкой и лиловыми трупными пятнами на лице. Однако самым страшным было не лицо, а правая нога. Закатанные до колена брюки давали Платону возможность вдоволь налюбоваться распухшей, как колода конечностью. Судя по множеству черных, с зеленой окантовкой пятнышек, рассеянных по пергаментно-желтой коже, саркома Юинга была действительно страшной болезнью.
– Явился, жмурик? – простонал Платон. – Пришел полюбоваться местью?
– Скажем так: пришел забрать свою вещь, – мертвец наклонился и поднял отрезанную ногу своего убийцы. – Согласись, коллега, что странствовать по царству мертвых в одном ботинке крайне неудобно. А ведь это по твоей милости меня сунули в гроб обутым только наполовину.
– По моей, по моей, – кивнул головой Дашутин. – Теперь убирайся! Мы в расчете!
– Потерпи мое присутствие еще пару минут, – попросил Арсентий, отряхивая обрубок ноги от крови. – Я забираю свой ботинок и вовсе не собираюсь тащить с собой то, что в нем застряло. Оп-ля!
Поднатужившись, Арсентий вырвал обрубок и швырнул его лужу крови, стремительно разраставшуюся вокруг Платона. Затем сел на пол, обулся и завязал шнурок.
– Ты бледнеешь прямо на глазах, дружище… Совсем худо?
– Не хуже чем было тебе, – Дашутин постарался придать голосу максимальную язвительность. – Наверное, подыхая, ты достал всю больницу своими воплями.
– М-да. Больницу, – Арсентий встал и притопнул ногой. – Теперь хорошо. И насчет больницы: боюсь, в таком состоянии ты не сможешь даже наложить жгут. Вот, что, значит, заниматься самолечением! Скажу по секрету. То, чем мы с тобой делали – шарлатанство. Посуди сам, коллега. Когда сталкиваешься с механическим повреждением, как в твоем случае, никакие заговоры не помогают. Нужен старый, добрый хирург… Иначе – амба!
– Не говори обо мне в прошедшем времени! – закричал Платон. – Это ты сдох, а я хоть и с одной ногой, но буду жить! Так-то, мать твою!
– Живи, если сможешь. Только помни: ты рассчитался со мной, но не с другими кредиторами.
– Что?!
– Не надо так пугаться, мон шер, – Арсентий улыбнулся черными, как деготь губами. – Есть надежда, что духи удовольствуются одним куском мяса. Я слышу шорохи. Они уже здесь. Желаю вам договориться полюбовно. Прощай, коллега.
Фантом растворился в воздухе. Дашутин посмотрел на изуродованную ногу. Кровь, поначалу вырывавшаяся из перерезанных артерий мощными толчками, теперь сочилась тонким ручейком. Платон решил ползти в спальню, чтобы соорудить жгут из простыни, но стремительно усиливающееся головокружение заставило его оставить эту затею. Он занялся единственным, на что был способен: молил всех богов ниспослать духам плохой аппетит.
