…о да, пишите, Себастьян готов был сожрать свою новую шляпку, украшенную дюжиной атласных роз, что письма эти, прежде чем покинуть особняк, будут тщательным образом перлюстрированы. А с другой стороны, так даже интересней. И на фаянсовую белую чернильницу он глянул с хищным интересом.
О том, что беспокоит?
Да, пожалуйста, панна Клементина… у нас помимо хвоста тайн нет…
«Милый дядечка, Константин Макарыч! — со всей старательностью вывел он и прикусил деревянную рукоять пера. С острия на белую бумагу стекла клякса, небольшая и в чем-то изящная, она заставила Клементину поморщиться.
И пишу тебе письмо, потому как нету у меня ни отца, ни маменьки, только ты у меня один остался…
Следующую каплю Себастьян поймал мизинцем в полете и палец в рот сунув, громко сказав:
— А у нас в городе чернила синие!
…и вправду темно-багряные смотрелись несколько… странно?
…а потому хочу благодарствие свое выказать и почтение превеликое к тебе. Как здоровье твое? Как поживает супружница твоя? Глядючи на сотоварок своих, поминавши я ее добрым словом, поелику лишь ея стараниями благоденствую ныне и нервами обладаю крепкими…
Очередная клякса украсила послание. Почерком панночка Тиана обладала выразительным, по-детски округлым, и буквы выводила тщательно, высунув в приливе старания окрашенный чернилами язык.
Прибыла я в Познаньск третьего дня, ехала тяжко, медленно, особливо долго на Сермяжьем перегоне стояли. И там я вспомнила, добрый мой дядечка, как говорил ты мне, чтобы не думала брать расстегаев у лоточниц, дескать, несвежее в них мясо сувают. А я уже купивши была, потому как оголодала дюже и сил моих никаких не было, но понюхала и вправду нехороший от тех расстегаев дух шел. Небось, уж дня два как порченые, но с чесночком густо замешаные, чтоб, значить, запах отбить. Не стала я их ести, тем едино, твоими наставлениями премудрыми и спаслася.
А в Познаньске уже извозчик долго меня по городу катал и цельный сребень, скотина хитроумная, содрать пытался, тогда как работы было на два медня всего! Проторговались цельный час, а он еще сплюнул, обозвавши меня срамным словом, которое девице пристойной знать не полагается, но я все одно знаю, ибо это самое слово вы пользовамши, когда с паном Аврельевым в бостон играть изволили и ему на последнем круге четырнадцатый козырь выпал.
Не понравилась мне столица, дорогой мой дядюшка, злые люди, да все с придурью.
А генерал-губернатор и вовсе, страх перед Ирженной-милосердицей потерямши, в доме своем статую голой бабы поставил, мнит, дескать, истина эта работы италийского мастера. Дом-то у него преогроменный, какового, небось, и у мэра нашего нетути, ни у твоего, дорогой мой дядечка, приятеля, за которого ты меня сватать изволил.
Себастьян прикусил перо.
Нет, он не сомневался, что Евстафий Елисеевич послание истолкует верно, припомнит давнее дело с Сермяжьим переулком, где душегубствовал судейский писарь, мстительным духом одержимым. Но вот как изложить остальное…
Прямо.
