— Извиняйте, — обцелованную ручку панночка Белопольска спрятала на спину. — Однако же у нас в городе не принято, чтоб кавалер незамужних девиц домогался!
Вместо того чтобы разозлиться, Его Высочество смутился.
— Ах, простите, Тиана, я и вправду не должен был вести себя подобным образом. Меня извиняет лишь ваша красота… от нее я теряю голову…
Королевской головы Себастьяну было не жаль, в отличие от собственной.
— Но вы правы, прекрасная панночка… несомненно, правы…
Вот только произнес он это как-то… неуверенно. И взгляд его, холодный, по-королевски рассчетливый, Себастьяну не понравился.
— Репутация — вещь хрупкая, не стоит ею рисковать… — он предложил руку, и Себастьяну не осталось ничего, кроме как предложение сие принять. К счастью, в дебри розовых кустов Его Величество углубляться не стали. — И я всецело разделяю вашу точку зрения… и поверьте, драгоценная моя Тиана…
…когда это она успела стать «его»?
— …я сделаю все возможное и невозможное, чтобы защитить вас…
…ага, конечно, Себастьян взял и поверил…
— …во всем королевстве не найдется человека, который посмеет сказать о вас дурное слово…
…и опять к ручке… и поневоле начинаешь понимать, для чего дамы перчатки носят. Прежде-то оная привычка казалась великосветской блажью, ан нет, оказывается, смысл имеется, когда каждый встречный руку обслюнявить норовит… и приобнял еще, привлек к себе…
…если целоваться полезет, Себастьян ему челюсть свернет. И плевать, что сие действо будет расценено как покушение на жизнь и здоровье венценосной особы…
…лучше уж на плаху…
— Мы подыщем вам достойного мужа… — продолжал курлыкать Его Высочество, при этом норовя изогнуться и заглянуть в глаза. Собственные его, мутновато-зеленые, будто стеклянные, оставались на удивление невыразиительны. — С титулом… с
И целует-то уже не пальчики, запястье, легонько покусывая.
…нет, на такое Себастьян точно согласия не давал.
— Взаправду? — хлопнула очами панночка Белопольска, которой хотелось и завизжать, и сомлеть…
— Взаправду, милая моя Тиана… взаправду… кем бы ты хотела стать? Баронессой… графиней? — ручку, благо, мусолить перестал, прижал к груди и поинтересовался. — Слышите, как стучит сердце?
— Ага, — панночка Белопольска уставилась на Его Высочество. — Громко. И быстро. Вы, часом, грудною жабой не страдаете? А то, знаете, дядечкин приятель один тоже все жаловался, что сердце громко бухает. И помер. Оказалась, что грудная жаба…
— Это любовь! — с придыханием сказал Матеуш.
— Думаете? А доктор говорил, будто жаба…
Руку отпустили.
— Все-таки вы удивительно непосредственное создание, моя милая Тиана… но скажите мне, есть ли у меня надежда?
И вот что ему было ответить?
Его Высочество, Матеуш, были донельзя довольны и собою, и прогулкой. В ближайшем рассмотрении панночка Белопольска оказалась еще более очаровательна. Она так мило смущалась, и в том смущении — Матеуш готов был поклясться — не было притворства.
Тиана…
…имя-то непривычное, но ей подходит. И сама-то она разительно отличается от придворных красавиц с их жеманством, томною леностью, которая пропитывает каждый жест, с привычкой взвешивать каждое слово, выплетая из них кружево пустословья…
— Это смотря на что вы надеетесь, — Тиана присела на лавку и ручки на коленях сложила, ни дать, ни взять — гимназисточка из пансиона Ее Величества, и глазки долу потупила, и щечки розовеют, реснички подрагивают… скромница…
Анелия никогда-то не пыталась играть скромницу.
Нет, она была слишком яркой, слишком живой… жадной. И как Матеуш раньше не видел этого? Или видел, но ослепленный взглядом синих очей, предпочитал не замечать?
— На то, что наши сердца отыщут путь друг к другу, — привычно ответил он, отмечая, что у панночки Белопольской и уши запунцовели. — Мне кажется, мы созданы друг для друга…
Он вновь поцеловал ручку, которая премило дрожала.
Смущение будоражило.
— Да? А мне казалось, у вас невеста имеется, — зловредно напомнила Тиана, глянув снизу вверх.
— Имеется, — Матеуш не стал отрицать очевидного. — Увы, моя дорогая Тиана…
Он сел рядышком и, сорвав розовый бутон, протянул его панночке.
— К несчастью своему, я — заложник трона и политических амбиций своего батюшки… мой брак укрепит позиции королевства, а потому я не имею права расторгнуть его…
…хотя не далее, чем вчера, в очередной раз взглянув на невесту, самой яркой чертой в облике которой был массивный крючковатый нос, Матеуш всерьез задумался, столь ли нужен ему трон.
— Однако я не люблю свою жену. И не полюблю.
— Печально… вот дядечка мой свою жену любит. Она еще та змеюка, и мы, по правде, не ладим, хотя я ее и называю тетечкой, но вот, поверите, была б ее воля, мигом бы меня из дому выставила! А сама-то пустоцветная! Вот и злится! И еще оттого, что дядечка мой меня сильно любит… он и отпускать-то не хотел… — Тиана вздохнула и, покосившись на королевича, отодвинулась. — Говорил, что при дворе-то сплошной разврат, что туточки совсем про божии заветы позабыли… и грозился, ежели и я позабуду, стану вести себя неприличественно, заявиться и собственною своею ручкой за космы оттаскать!
