— Прошу вас, панночка… или панна? Имени, простите, не знаю, но думаю, вы не обидитесь, ежели я буду называть вас Эржбетой?
— Вы… вы не в себе…
— Я с самого начала этой истории не в себе, — доверительно произнес Себастьян и когтем плечо смуглое поскреб. — В этой истории все так перемешалось… прошлое, настоящее… личное и, будем говорить, общественное, хотя общество этакой услуге не обрадуется уж точно…
— Вы… вы что-то путаете, — Иоланта подняла взгляд на королевича. — Он путает… Ваше Высочество, скажите уже…
— А что я могу сказать? — пожал плечами Матеуш. — Я здесь так, сторонний наблюдатель… но надеюсь, Себастьян, вы соизволите объясниться?
— Соизволю, отчего ж не соизволить… вы только отошли б от нее, ваше высочество, а то мало ли…
Лихо, как-то оказавшийся рядом с Евдокией фыркнул и прошептал:
— Позер.
— Это точно, — согласилась Евдокия, чувствуя, что стремительно краснеет. Нет, она — женщина почти уже замужняя, но и супругу не пристало в людных местах обниматься. Лихо же мало того, что Евдокию к себе притянул, так еще и подбородком в ее макушку уперся.
Аленка тихонько засмеялась, но отворачиваться не стала, как и говорить, что, дескать, она говорила… сразу увидела… и что там еще положено?
— Признаться, сначала я на Мазену грешил, — Себастьян отвесил поклон, и к немалому удивлению Евдокии панночка Радомил запунцовела… и взгляд отвела… — Уж больно своевременно ее прокляли. И ладно бы она просто исчезла, так ведь вернулась… аккурат после испытания единорогом вернулась. И что я должен был подумать?
— Это… это не имело отношения к делу, — пунцовость постепенно сходила, но неравномерно, пятнами.
— Да я уже понял, что не имело. И все ж таки рисковый шаг… надо полагать, с целительницами вы договорились загодя?
— Да, — шепот и взгляд долу.
Стыдно ей? Евдокии было бы стыдно, ежели бы ее собственную тайну выставили вот так, перед всеми… и желание огреть родственничка ридикюлем окончательно сформировалось, окрепло даже.
— Не злись, — Лихо сказал это на ухо. — Он такой, какой есть, не исправить… да и Мазена играет…
— Вам ничего не грозило… одного не понимаю, почему вы выбрали такой… мягко говоря, окружный путь? Отчего не договорились, к примеру, с Аврелием Яковлевичем… он бы вам невинность восстановил…
Девицы разом повернулись к ведьмаку, и во взглядах их читалась немалая заинтересованность.
— Себастьянушка, — с мягкою укоризной произнес упомянутый Аврелий Яковлевич. — Друг мой сердешный…
…при этих словах Себастьян ощутимо вздрогнул.
— …чудится мне, аль ты взаправду полагаешь, что будто бы я в частном порядке этакие… кунштюки вытворяю?
— А вы вытворяете? — поинтересовалась Мазена.
— Тебе-то зачем?
— Мало ли… на будущее… мы, Радомилы, предусмотрительны.
— Вытворяю, вытворяю, только вам оно не поможет. А ты, Себастьянушка, продолжай, времени у нас много, до утра самого… все одно раньше дом не откроется.
— Он правду говорит? — шепотом поинтересовалась Евдокия, которой чем дальше, тем меньше в этом доме нравилось.
— Не знаю, — Лихо ответил также, шепотом, и в шею поцеловал.
Прилюдно.
Ужас какой, но смутиться Евдокия не успела…
— Кстати, дорогая Мазена, я вам даже попытку отравления прощаю… понимаю, что вы не по собственной воле, из интересов рода, так сказать… а тут я мешаюсь, не подпускаю к королевичу… и да, полагаю, вы вовсе не в фаворитки метили. Радомилы надеялись получить новую королеву? И за ради этих надежд готовы были рискнуть вашей жизнью, не говоря уже о какой-то провинциальной панночке, которая сама своего счастья не разумеет.
— Не докажете…
— И не собираюсь. Это я так, к слову, чтобы не осталось недомолвок. Были у меня подозрения и на Эржбету…
Та лишь плечиком дернула и уточнила:
— Из-за бабушки, да?
— Из-за нее… и еще из-за вашей… семьи. Вы — единственный выживший ребенок. Полагаю, неспроста… поначалу я думал, что вам или отец не родной, или матушка… так бывает.
Она вздернула подбородок, явно не собираясь комментировать сие сомнительного свойства предположение.
— Но после, присмотревшись, я нашел весьма характерные черты и Драгомилов, и Пшескевичей, которые, правда, в глаза не бросаются. Сомнений нет, вы — родное дитя.
— И что?
— Ничего, — Себастьянов хвост соскользнул с запястья Клементины, и та отступила к алтарю, но была остановлена ведьмаком. При том, Аврелий Яковлевич и с места не сошел, лишь укоризненно головой покачал, и Клементина смутилась, будто гимназистка, застигнутая за разглядыванием открыток фривольного содержания.
Меж тем ненаследный князь продолжил:
— Осталось два варианта. Счастливую случайность я отмел, поелику в этакие случайности не особо верю… да и предыдущие беременности крепко подорвали здоровье вашей матушки… вон, Аврелий Яковлевич и справку от медикуса раздобыл, по которой выходило, что сама панна Берута выносить и родить жизнеспособное дитя никак не могла. Следовательно, возвращаемся к последнему варианту. Заменная жизнь, так?
Эржбета молчала.
