Плевать на гвардию, и на генерал-губернатора, ныне облачившегося в цивильный костюм, который смотрелся на нем нелепо. Плевать на то, что существуют правила и протоколы. Плевать на медикуса с его каплями, и на ведьмака, который точно знал, что Лихо не опасен, но ничего не сказал.
Промолчал и королевич.
И ненаследный князь.
И сама Евдокия… она ведь и вправду думала, что это ненадолго. Разберутся и отпустят. За что его задерживать? Он же ничего не сделал. Он же не виноват в том, что его навий волк подрал… а потом колдовка… колдовка заставила его обернуться, но не смогла превратить в чудовище.
…день второй.
И апартаменты, которые им с Аленкой выделили на двоих. Комната небольшая, верно, и в Гданьской резиденции гостей больше, нежели покоев. Окно. Решетка. Цветник, на который Евдокия смотреть не желает, но смотрит, поскольку больше не на что.
Стены.
Обои. Старые часы с боем, которые спешат и оттого бить начинают первыми, а следом отзываются иные, коих во дворце множество. И Евдокия отмечает, что прошел еще один час.
Следователь. Не Себастьян, которого она не отказалась бы увидеть, но незнакомый господин в мышастом костюме. Он задает вопросы, один за другим, заставляя вспоминать все прошедшие дни. А на собственный, Евдокиин вопрос, отвечает:
— Разберемся.
Кто и когда станет разбираться, он не уточняет.
— Не переживай, — Аленка настроена оптимистично.
Она забирается в постель с ногами, с книгой и пирожными, благо, в королевском дворце диет не блюдут и умеренностью не страдают.
— Отпустят его, — она ест пирожные и пальцы облизывает. — Хочешь?
Евдокия принимает. Она и вправду думает, что отпустят и ждет. Прислушивается. Стоит услышать шаги за дверью, вздрагивает и принимается одежду оправлять, потому что…
…просто надо чем-то занять себя.
Но часы отсчитывают время, а Лихо не возвращается…
…день третий.
И Себастьян. Короткий разговор, от которого остается горькое понимание — не все так просто… Аврелий Яковлевич на их стороне… королевич… и это много?
Или недостаточно?
— Он мой брат, — Себастьян говорит это тихо. — Но он волкодлак. Этого не изменить. А волкодлаков, сама понимаешь…
…боятся.
…и одного полнолуния, которое Лихо пережил, недостаточно, чтобы доказать — безопасен.
— Но все равно, — ненаследный князь сжимает кулаки. — Он мой брат и… я его не брошу.
Как ни странно, становится легче.
Настолько легче, что у Евдокии получается заснуть, ненадолго, и просыпается она больной, разбитой. Аленка сидит рядом, гладит руки.
— Как ты думаешь, — она смотрит с жалостью, от которой хочется выть. — Папа слышал?
— Должен был.
Евдокия не знала, что написали в газетах, наверняка, официальная версия от реальной весьма отличалась, но… что-то да должны были написать.
А Лютик понял бы и…
— Тогда папа скоро появится, — уверенно заявила Аленка, подсовывая пирожное со свежей малиной. — Скушай. Ты совсем ничего не ешь…
— Худею, — Евдокия пироженку взяла.
— Худей, — согласилась сестра, — но другим разом. И вообще, тощая невеста — это позор семьи…
— Почему?!
— Потому, что нормальная мать просто-таки обязана откормить любимую дщерь пудов до семи-восьми… можно, девяти.
— До девяти не надо…
— Тогда не будем, — Аленка забралась под одеяло и, обняв Евдокию, уперлась подбородком в плечо. — Ты только не плачь, ладно?
— Не буду.
…день четвертый.
Рассвет. Желтые проталины на темном небе. Звезды исчезают одна за другой. И это тоже развлечение, смотреть на них, гадая, которой не станет. Евдокия и смотрела.
Считала.
Сбивалась и принималась считать вновь… если сразу не ликвидировали, то есть шанс… конечно, есть… надо верить и богам молиться.
Что сделают?
Сошлют в приграничье, в Серые земли… не страшно, там тоже люди живут, и Евдокия сумеет. В конце концов, вряд ли на Серых землях хуже, чем на поселении при шахтах. торговлю если наладить… никто ведь толком не занимается, а ежели централизовано, то и цены можно будет снизить… и закупки организовать…
О закупках думалось легко, отстраненно. А потом появилась Аленка со своим лимонадом, и Евдокия уснула. Там, во сне, она продолжала думать и о будущем, и о прошлом, кажется, почти додумалась до чего-то важного, но не успела, проснулась.
Часы отбивали полдень.
Евдокия лежала, слушала и гладила перстень, который был странно теплым, убеждая себя, что сегодня…
— Сегодня, — Аленка сидела рядом. — Себастьян приходил. Сказал, что сегодня все решится… он вечером зайдет… Евдокия…
— Да?
— Все образуется… папа не позволит…
— Следовательно, вы признаете, что ваш брат совершил превращение, — занудно повторил вопрос князь Воршиц и лорнет поднял, направил на Себастьяна.
Оскалился.
А зубы белые ровные… фарфоровые, все это знают, но молчат.
Лицемеры хреновы.
— Признаю, — Себастьян заставил себя разжать кулаки. И улыбнуться в ответ Воршицу, который от этакой наглости скривился. Не привык, старый упырь, чтобы ответчики держались столь нагло. Себастьян на трибуну облокотился, щеку горстью подпер и, уставившись на князя томным Взглядом, произнес. — И при том никто не пострадал. Напротив, мой брат и в зверином обличье сумел сохранить больше разума…
…осекся вовремя.
