Хелот вспомнил, как шел под дождем по лесной дороге, как впереди замаячила внушительная фигура Малютки Джона. Тот всматривался, не понимая, кто это движется ему навстречу под моросящим дождиком, не замедляя и не убыстряя шагов, забрызганный глиной до колен. А потом Джон улыбнулся во весь рот и крикнул:
– Да это же Хелот вернулся!
И лес ожил. Лес зашумел, затрещал, на дороге один за другим стали появляться вольные стрелки. Загорелые веселые лица обступили со всех сторон, и каждый что-то говорил, скалился, толкался. И Локсли стоял в толпе стрелков, конопатый, сероглазый, в мокром зеленом плаще с откинутым капюшоном…
В этот момент дом на Дальшинской Чисти уже горел.
– Зло, – сказал Хелот угрюмо, – Зло гнет нас и ломает, как ему вздумается, оно превращает нас в диких зверей… Кто здесь?! – Он снова резко повернулся к двери.
Там никого не было. Но Хелот осторожно протянул руку к своему оружию, лежавшему на полу, за сундуком, взял тяжелый нож и неслышно подкрался к выходу. Греттир наблюдал за ним с недоумением: он не замечал ничего подозрительного.
Однако за дверью действительно кто-то был. И этот кто-то сказал жалобно:
– Мне нужен Хелот из Лангедока, господин.
Хелот толкнул дверь ногой:
– Я здесь.
Дверь стукнула незваного гостя по лбу. Он охнул, схватился за голову и покачнулся. Выронив нож, Хелот бросился к нему:
– Мать Эпона! Тэм Гили! – Он обнял мальчика за плечи. – Ты жив!
Тэм сказал тихонько:
– Ага… Только голова болит.
Хелот вздохнул:
– Ты голоден, Тэм?
Тэм покивал. Хелот снова устроился на полу. Тэм, робея, вошел, поклонился Греттиру. Тот смерил его взглядом, но вынужден был смириться с тем, что грязный и оборванный мальчишка-раб сидит рядом и жадно ест из его тарелки.
– Кто еще жив? – спросил Хелот.
– Не знаю, сэр… По-моему, святой Сульпиций погиб. Гай кричал что-то о колдовстве, о порче, о том, что его сестру принесли в жертву каким-то… как он сказал? Что-то о сатане.
Слезы Тэма закапали в тарелку. Хелот высморкал ему нос двумя пальцами и велел продолжать.
– Я не знаю. Он избил меня и вышвырнул из дома, когда начался пожар.
– Кто?
– Гай Гисборн.
– Господи… – простонал Хелот. – Почему он это сделал?
– Не знаю. Мне показалось… мне показалось, что он сделал это ради вас, сэр. Потому что он назвал ваше имя.
– И что он сказал?
Тэм нахмурился, стараясь припомнить получше.
– Кажется, он сказал: «дурак твой Хелот» или что-то в этом роде…
– Что ж, – вздохнул Хелот, – это, пожалуй, лучший подарок, какой только можно придумать. Ты ешь, Тэм, ешь. На рассвете мы с тобой уходим из этого города.
Моросил дождь. Дорога вывела двоих путников из леса к полю. За полем снова начинался лес. Небо еще светилось, но в лесу было уже темно. Хелот и Тэм остановились на краю поля.
Греттир провожал их целый день. Он вел своего коня в поводу и беспрерывно мучил Хелота разговорами, пытаясь наговориться напоследок. Когда путники остановились, Греттир как раз говорил:
– Бьенпенсанта распоясалась. Является уже днем, когда вовсе не положено. И делает мне замечания.
– Замуж хочет, – лениво предположил Хелот.
– Ну это уж слишком! – возмутился Греттир. – Ей же двести лет.
– Для призрака это не возраст.
– Вы так думаете, сэр?
– Я ничего не думаю, – сказал Хелот. – Я ухожу. Иди домой, Греттир. Когда-нибудь встретимся. Ты хороший, честный мальчик. Лет через десять из тебя вырастет замечательный воин и добрый хозяин. Постарайся разбогатеть и женись.
– Да подождите же, – отчаянно сказал Греттир. – Куда же вы уйдете вот так, пешком, ночью? Возьмите хотя бы лошадь.
– Там внизу река, Греттир. Иди домой. Мне не нужны попутчики.
– А Тэм? Зачем вы тащите с собой мальчишку?
Тэм невнятно пробормотал, что он, Тэм Гили, свободный человек и идет туда, куда ему вздумается.
Хелот взял мальчика за руку, и они пошли через поле. Потом Тэм оказался впереди. Греттир крикнул им вслед:
– Хелот!
Хелот обернулся. Греттир все еще стоял на дороге. Хелот пожал плечами и исчез во мраке столетий.
Лес назывался Аррой, и то же имя носил замок, высившийся на краю леса, над петляющей по равнине реке. Близилась осень, и, когда двое путников вошли в лес под сень высоких деревьев, зарядил холодный назойливый дождь. Это было очень некстати: старший из двоих еле держался на ногах, того и гляди свалится. А валиться, покуда не нашли, где провести зиму, было бы непозволительной роскошью.
Ветки размокли, бересты они не нашли, и, несмотря на все старания и очевидную сноровку, развести огонь так и не удалось. Кое-как устроились под еловыми, низко нависающими лапами, выкопали вокруг дерева мелкий желобок для стока воды и заснули, прижавшись друг к другу под плащом с меховой опушкой.
Хелот был болен и хорошо знал, что силы его на исходе. Утешало одно: не оспа. Святой Сульпиций растолковал невежественному отроку еще год назад, что хворь сия дважды не постигает. И то ладно. Его в глазах беспрестанно стояла чернота, в голове гудело, и Хелот почти не соображал, куда идет и, соответственно, к какой доле тащит за собой своего спутника.
