Хотя хоккей был моей мечтой, это было не так просто. Большинство людей думало, что мне повезло из-за моего старика. Не помогало и то, что меня призвали в команду, которую он, мать вашу, тренировал — этот факт на самом деле превратил мою жизнь в настоящий ад. Конечно, я был горд носить красно-бело-синюю форму — я хотел этого с тех пор, как был ребенком, еще тогда, когда отец был для меня героем, а не конченным придурком, который обращался со мной как с отбросом общества.
— Шон, как твоя работа сегодня? — Джордан начала убираться в баре, это было для нас сигналом, что приближается время убираться из бара Dodge.
Шон откинулся на спинку кресла.
— Если коротко, то это был долбанный денек.
Обычно Шон был полон историй, касаемо своего дня. Ему нравилось рассказывать нам о сумасшедшем дерьме, которое люди вытаскивали наружу, о той лжи, что, по их мнению, поможет им избежать обвинений, выдвинутых против них, о том насколько глупыми могли быть люди на самом деле и тому подобное. Но когда он молчал, мы знали, что во время его смены произошло что-то действительно неприятное. Джордан налила ему виски еще на несколько пальцев, когда его глаза начали наполняться слезами. Мы оба знали, что это значило, что они кого-то потеряли в тот день, и мы точно не стали бы давить на него. Если Шон хотел поговорить, то он бы так и сделал.
Он смотрел на янтарную жидкость, обводя указательным пальцем край стакана.
— Так грустно, когда родитель умирает, а его ребенок выживает. Это такое несчастье, когда кто-нибудь умирает, но мать, которая умерла на глазах у дочери, это просто катастрофа, — он опрокинул остаток своего напитка и взял свое пальто со стула рядом с собой. — Думаю, что пришло время расходиться по домам. Увидимся, ребята, на репетиции?
— Да, чувак. Увидимся в пятницу.
Рукопожатие — проверка.
Пот стекает по моей заднице — проверка.
Все глаза направлены на меня, пока я стою на улице под палящим солнцем в долбанной бабочке, которая вот-вот задушит меня до смерти — проверка.
Не могу поверить, что прошло два года с того момента. Мисс Марсела Роудс собиралась стать миссис Марсела Хейс, и в моей жизни все должно было идеально встать на места, именно так, как я всегда думал об этом. У нас даже были мысли о маленьком домике в пригороде, с большим крыльцом и долбанным белым заборчиком.
Как я могу быть таким сентиментальным?
Обычно я не был такой долбаной-сентиментальной-хреновой-задницей, но стоя у алтаря, украшенным белыми и розовыми цветами, и та цыпочка в роли священника, которая постоянно успокаивала меня: «Не переживай, милый, все закончится раньше, чем ты сам поймешь» улыбкой, и мой лучший друг, похлопывавший меня по плечу с этим: «Это будет потрясающий день» блеском в его глазах… все это начало доставать меня.
Мы ждали… и ждали… и мы с волнением ждали еще.
Твою мать, где эта женщина?
Музыка в исполнении струнного квартета начала действовать на нервы, когда они начали играть свою музыку по третьему кругу. Наши гости ерзали на своих белых складных стульях, оглядываясь по сторонам, бормоча что-то себе под нос. Это все становилось довольно-таки неловким.
— Что, черт побери, они там так долго делают? — пробормотал я Шону, вытирая со лба бисеринки пота.
Он просто пожал плечами, качая головой.
— Ты же знаешь, что Марсела хочет быть идеальной. Они, наверное, до сих пор стараются уложить ее волосы.
Эта игра в ожидание уже начала становиться просто смешной. Мы уже опоздали на тридцать минут. Судя по нашим темпам, мы уже полностью собирались опоздать на наш коктейльный час, единственное во всем мероприятии, чего я действительно ждал. Оставшуюся часть дня я был согласен просто изображать милую улыбку.
Счастливая жена, счастливая жизнь.
Счастливая жена, счастливая жизнь.
Счастливая жена, счастливая жизнь.
Мне пришлось напоминать себе о том, зачем я выбросил столько денег на ветер ради единственной долбанной вечеринки. Семьдесят штук были просто смыты в унитаз ради того, чтобы провести пять часов с людьми, половину из которых я на дух не переносил или даже не знал.
Что за гребаная куча дерьма.
Краем глаза я увидел Хиллари, сестренку моей будущей жены, и стал быстро передвигаться между толпами людей, чтобы пройти к ней.
Глаза Хиллари были остекленевшими и широко распахнутыми, в то время как ее руки дрожали, когда она передавала мне записку. Я уставился на нее, качая головой. Когда слеза скатилась вниз по ее щеке, она прошептала:
— Мне так жаль, Гевин. Я не смогла отговорить ее от этого, — она вложила мне в руку записку, прежде чем развернуться и убежать прочь на высоких каблуках и в коротком летящем платье цвета морской волны.
Я опустился на колени прямо на мягкую влажную траву.
Я не хотел знать почему, все, что мне было необходимо, это знать, что за одну секунду моя жизнь сместилась со своей оси.
