Непередаваемый опыт — всем своим естеством увериться в факте собственной смерти, а после… очнуться и увидеть — встревоженное лицо Мэйуми, собственную спальню, ещё бледные лучи предрассветного солнца, что проникали внутрь сквозь приоткрытые ставни, ощутить запах ткани и простыней, почувствовать прохладу и влажность утреннего воздуха, услышать трель птиц за окном. В то мгновение Хаширама как никогда ранее осознал как же это прекрасно — быть, и вместе с этим вдруг отчётливо понял сколь ужасающа перспектива умереть. Ведь если смерть именно такова, то участь прискорбнее трудно себе даже вообразить. Застыть в небытие, в абсолютном одиночестве, и мучительно медленно исчезать, до тех пор пока даже тень тени его не сотрётся и не раствориться в этой кромешной тьме.
Весь день после этого он был сам не свой — отвечал невпопад, слышал хорошо если хотя бы треть от всего что ему говорили, и даже во время вечерних тренировок с Тэкеши-саном он был словно бы и не здесь. Мысли его блуждали где-то там, вдалеке, просто не желая возвращаться в предавшую их оболочку. Теперь то он понимал что это был лучший выход… нет, пожалуй не лучший, просто наименее болезненный и простой.
Следующий день мало чем отличался от предыдущего. Тяжкое пробуждение, мельтешение дня, тяжёлая хватка вечера, после которой он едва находил в себе силы вернуться домой, а за тем — забытье ночи. И так из раза в раз. Дни складывались в недели, те в месяцы, а они, собиравшись в кучу, обращались в годы.
Пять лет немалый срок, но для Хаширамы он стал почти неподъёмным. Мгновенно пролетевшая вечность, эти, на первый взгляд бессмысленные слова, наиболее точно описывали всё то что с ним произошло за эти годы.
Время безжалостно утекало сквозь пальцы. Он ощущал это всем своим естеством и отчаянно желал насытить событиями и чувствами каждый миг, каждое ускользающее мгновение.
Приятные вечера и буйные ночи с Мэйуми, игры с Хитоши и Мидори, разговоры с братом, прогулки по Конохе, к тому же именно тогда Хаширама открыл для себя удивительный мир литературы, и помог ему в этом ни кто иной как Хидеки-сан. Старый Целитель прекрасно видел как тяжело ему даётся каждый приём лекарства, а потому, где-то на четвёртом сеансе, предложил чуть отвлечься и начал читать ему в слух.
В первый раз это был какой-то роман из Страны Железа. Про могучего самурая, что под давлением чести и долга обязан был выступить против рода, к которому принадлежала его возлюбленная. Неплохо написанная, хотя при этом довольно слезливая и сверх всякой меры пафосная история, однако это помогло, по крайней мере, вслушиваясь в спокойной и хорошо поставленный, с едва заметной хрипотцой, голос Хидеки, рвотные спазмы выворачивали его наизнанку чуть реже, а пульсирующая кузнечным молотом в голове кровь едва заметно успокаивалась.
После он и сам стал читать, причём всё что под руку попадётся. Философские трактаты и медицинские справочники, заметки путешественников и купцов, древние клановые летописи и вульгарные романы. Кто-то бы назвал всё это напрасной тратой времени, но сам Хаширама, с головой погружаясь в размышления и думы очередного писателя, чувствовал будто-бы и сам переживал особенно острые, радостные, печальные и величественные моменты жизни неизвестного рассказчика. А в его состоянии каждая крупица опыта и каждое мгновение чувств были поистине бесценны.
Он очень многое сделал за прошедшие пять лет, при том что в тысячи раз большее воплотить просто не сумел или даже не знал возможно ли это в принципе. И время, что он отдал в замен на то что бы запечатлеть в своей памяти все эти, без всяких преувеличений прекрасные, будоражащие и просто милые его сердцу мгновения, пролетело очень быстро. Чего нельзя сказать о том, что происходило вдали от посторонних глаз.
Где-то спустя три месяца после начала терапии он начал постоянно чувствовать головную боль. Слабую, едва заметную, но в купе с неизменно преследующим его ощущением ломоты в суставах и общей слабостью подобное было просто невыносимо.
На пятый месяц ко всему вышеперечисленному добавилась отдышка, головокружения, а боль стала постепенно расползаться по всему телу, медленно но верно отвоёвывая в своё пользование кусок за куском.