— Тогда, — без тени сомнений откликнулся Первый Советник, — Стоит усилить слежку за Киригакуре, внедрить больше шпионов и осведомителей. Необходимо узнать как именно они производят эти мечи и, в идеале, провести диверсию и выкрасть технологии.
— Разумно, — сев наконец за стол и подтянув к себе чернильницу, аловолосый начал что-то спешно строчить на листе пергамента, — Вот только я по прежнему уверен что Туман тут не при чём — не их это уровень и не их специализация. К тому же, нынешний Мизукаге отнюдь не дурак. Обладай он такими ресурсами, то не в жизнь не согласился бы на роль приманки в их авантюре с Песком. Нет, этот хитрый гад просто подождал бы, пока, хотя бы у каждого третьего джонина в Стране Воды, не было бы по такому клинку и только тогда напал бы… на весь мир сразу, чего уж при таких раскладах мелочится. Но он этого не сделал. Почему? Остался довольствоваться семью? Не верю. Побоялся что тогда, окончательно одурев от попавшей им в руки силы, его армия перебьёт саму себя? Уже ближе, но учитывая нравы в Стране Воды, я более чем уверен — такой расклад его бы устроил, ведь выжили бы лишь сильнейшие. Нет, тут что-то другое. И пока что, наиболее близкой к истине мне кажется версия, что нам просто кто-то хорошенько подгадил.
— Думаете кто-то передал эти мечи Туману⁈ — не смог сдержать эмоции Сэдэо, — Но зачем? Да любая Деревня и за меньшее удавится, а тут такое!
— А я не говорил что это была Какурезато. Ты правильно мыслишь — обладай кто-то из них такими возможностями, то едва бы стал делится ими с кем-либо. Поэтому я считаю что за этим стоит не Деревня и даже не Страна. Организация — пожалуй, звучит наиболее точно.
— Но зачем? — Иошикэзу явно разделял сомнения своего темноволосого товарища.
— Причин может быть много, скажем — желание растянуть войну и ослабить позиции Конохи на мировой арене. Зачем — вопрос отдельный, но кажется мне, что не ради денег. Потому как ты правильно заметил, Иошикэзу, слишком всё сложно. Не верю я, что эти клинки им просто продали — тогда и у нас бы были такие. Значит передали либо в тёмную, либо открыто — через посредника, но это уже не важно. Главное что засилья этих мечей мы в ближайшее время не увидим. Потому как если бы наш таинственный недруг обладал бы такой возможностью — давно бы её реализовал.
— Владыка, а может ли это быть связано с тем неизвестным что…
— Может. Поэтому я и строчу приказы об усилении всех постов и мер безопасности. Теперь на территории всех укрепрайонов и крепостей, двадцать четыре часа в сутки, обязательно должен присутствовать хотя бы один Кагуя с активным режимом Демонического Мудреца, благо таких у нас, с прошлого раза порядком прибавилось. И да, Изаму, к тебе будет отдельное поручение.
— Владыка?
— Отнесёшь эти железки в местное хранилище, и официально сдашь все необходимые описи, печати и прочую макулатуру. Пусть ставят на учёт. Я заверю и отправлю куда надо.
— А не официально?
Лицо Главы Клана исказил хищный оскал:
— А не официально, они пробудут там ровно столько времени, сколько тебе потребуется да бы упаковать их в свой свиток и незаметно вынести. После передашь их Дэйсьюку. Он как раз отправляется в Коноху со срочными донесениями и моими проклятыми отчётами, где на километр свитка всего одна, но при этом неустанно повторяющаяся фраза, — Увеличь норму снабжения, белобрысый ублюд… в прочем то сейчас неважно. Передашь их ему и скажешь отнести прямо в руки Кио, пусть они с Иоши и Хидеки там разбираются. Задача ясна?
— Да, Владыка.
— Тогда иди, и вы трое тоже. Отдохните, сколько сможете, потому как завтра вы все уже будете на передовой. Слишком уж просел фронт в ваше отсутствие.
— Как прикажете! — ответил ему слитый хор голосов. Кагуя не страшатся хорошего боя.
Поборов отчаянно желание выматериться, разом поминая всех Богов Ямы, а заодно и Шинигами в придачу, я лишь коротко вздохнул.
Они ведь даже не думали протестовать. Это было, пожалуй, хуже всего. Только что они вернулись из схватки, после трёх дней пути без остановки, и всё что я могу им дать в награду — пинок под зад обратно на фронт. Тут любой бы имел право выразить недовольство, хоть рожу скривить, но нет — лишь вера в мою правоту и непоколебимая преданность. И такой каждый первый.