Три «козлика», ГАЗ-69, завелись быстро, ладный ГАЗ-66, бортовой – тоже не подкачал. Он мне давно нравился, помнил, как на таком возили обед по танковой трассе! Надёжный вездеход, маневренный, с хорошей проходимостью.
Незаметно для себя начал я думать об этом.
Пока возились с техникой, старшина получил суточные пайки в серых картонных коробках. Это уже в эшелон. Стали грузиться.
Команда на выезд поступила ближе к вечеру.
Полковая колонна состояла из нескольких грузовиков, загруженных людьми, и «козликов» командования. Люди в форме облепили БТР, устроились наверху, собрались прокатиться с ветерком, но не тут-то было. Передвигаться надо было по городу, всех с брони согнали в грузовики, старших по бортам выкликнули. Приструнили.
БТР покатил под горочку, метров тридцать вправо заворачивать начал, но перед подъёмом неожиданно заглох. Дёрнулся в необъяснимой конвульсии и встал, потрескивая согревшимся нутром.
Колонна стала его объезжать, скучилась, застопорила движение. Воронин попытался завести.
– Не мучай животное, – сказал Пётр.
Ротный куда-то умчался. Вскоре приехал тягач. Натужно ревел, с трудом маневрировал на узкой дороге, дымил нещадно, но отволок БТР в часть. Возле бокса его припарковали. Оставили одиноким памятником на пустом пятачке.
Отъехали немного от КПП части. Вниз и вправо, красиво изогнулась лесная дорога, запетляла по склону холма, к большому шоссе мимо редких сосенок. Сумерки скорые опустились.
Посовещались отцы-командиры. Колонна уже уехала на станцию. Здесь же остался ротный «козлик», Пётр за рулём, я, двое рядовых.
Воронин, раздосадованный коварством техники, которую, казалось бы, уже приручил, то закатывал, то вновь застёгивал рукава гимнастёрки, пропахшей соляркой, сам того не замечая, кряхтел, пытался рассказать глухим голосом, в чём там проблема была. Переживал.
– Ладно! Будет тебе – страданий! – повернулся Пётр. – Сдохла и ладно! Железо есть железо. Не взорвались – и то хорошо. Хрена ли об нём страдать!
Выехали на трассу. Окна приоткрыты, ветерок.
– Как там мои сейчас? – подумал я. – Ни позвонить, ни сообщить. Наверняка волнуются.
Если посчитать от первого курса, я в этом городе почти два десятка лет. Жена и дочь родились здесь. Это уже и мой город. Мы устроились в нём уютно, радостно, и от этого становилось хорошо, но тревожно. Вспомнил мягкое касание рук жены, и захотелось заорать в окно, чтобы город проснулся от моей необъятной радости:
– Мне здорово! У меня есть две любимые девчонки! Мои девчонки! Я один, но мне не одиноко. – Засмеялся. – Когда теперь свидимся? Никак не раньше сорока пяти суток.
И погрустнел враз, задумался…
Пётр глянул сбоку внимательно, промолчал.
– Телефон ещё тестю не поставили. Жаль, – подумал я. – Всё обещают ветерану. Кому бы ещё позвонить? Через кого передать? Ночь. Переполошишь… Может, и не так оно страшно на самом деле? Чего будоражить, ведь толком ничего не известно.
Город мимо пролетал в конопушках пляшущих пятен вечернего освещения сквозь молодую листву. Переулками окраины доехали до станции. На отшибе стоял эшелон, у погрузочной аппарели. Слева-справа гаражи металлические, зелёные, чуть впереди забор стадиона. Вышки чернеют, высоченные, вперёд наклонились, словно под ноги смотрят.
Я буду вспоминать, когда буду ездить в Зону, смотреть на загоризонтную антенну «Чернобыль-2». Ажурную, метров пятнадцать высотой. Видную издалека.
Сейчас вышки были незрячими, бесполезными без включённых ламп.
На платформы грузили технику, полевые кухни, в теплушки заносили новые, белые, занозистые доски, сколачивали нары в два яруса. Слева и справа от дверей. Вагоны старые, расхристанные, изрешечённые долгой службой в непростых условиях, тёмно-коричневые в жидком свете пристанционных фонарей. Такие в последний путь отправляют – если уж на списание, то и не жалко.
Электричка промчалась последняя со Старого взморья. Высвистнула тонко, пронзительно, испуганным зверьком, окна освещённые смазались в одну жёлтую полосу. Редкие люди к окнам прильнули, любопытничали – что-то там, в стороне от станции творится? Да толком ничего так и не поняли.
– Спи спокойно, страна… Спи спокойно, страна… – отзывалось из тёмного провала теплушки, третьей от края – без локомотива неясно, где голова состава – накладываясь на перестук уносящейся электрички, – спи спокойно, страна…
Много позже появится песня:
(рэпер Стима (St1m), настоящее имя: Никита)
…Но было начало мая 1986 года, 4 ноября не наступило, и талантливый паренёк из Тольятти ещё не родился…
– Спи спокойно, страна… – вертелось в усталой голове. Хотелось спать и кушать одновременно…
Я выжидал, чтобы ротный остался один, но всё время вокруг него вертелись люди, технику крепили на платформах, брёвна в распор, проволока многовитковая, калёная, мягкая, перекручивалась ломиком в середине, белела, как пальцы, сжимающие на пределе большой груз. Ехать предстояло далеко.
