Когда мне пришли рулоны упаковочного скотча, мама никак не отреагировала. Мы с животным изрядно удивились, обнаружив в коробке подарок – ручной роллер, с помощью которого можно легко заклеить плоскую поверхность окна. Комната погрузилась во мрак. Я заклеивал окна методично, сверху вниз, слой за слоем, будто окно было всего лишь монитором, а все, что за ним, – картинкой, примелькавшейся заставкой рабочего стола, который я стирал движение за движением. С тех пор я живу в темноте, и для меня больше не существует того, что снаружи. Стираются даже воспоминания о том, что там было. Стоит лишь закрыть за собой дверь, как оказываешься на пороге другого мира. Мира, который носил в себе, которому не давала расти реальность, давившая снаружи, который задыхался внутри.
Лето прошло во мраке. Теперь мир снаружи не дает тепла, и на полную мощность гудит отопление. Животное все реже прячется от меня. Я кладу ему возле кучи белья разные вкусности, и мы миримся. Мать рада, что в последнее время я питаюсь здоровой пищей. Не врубая свет, я включаю мониторы. Пишу на листке: «
Свершилось! Рептилия впервые забралась мне на грудь. Наверное, она голодна, потому что облизывает мой палец. Я резко поднимаюсь, но животное не боится меня, и стоит мне снова улечься, как оно опять на меня взбирается. Нашло мой палец и грызет его. Яростно скребет когтями по полу, будто моя комната – это такой же ящик, в котором оно приехало сюда, только побольше. Я терплю, поскольку чувствую себя виноватым. Мне кажется, что оно ласково покусывает меня, пока я не ощущаю, что из пальца пошла кровь. Боль пронзает меня, достигает каждого уголка моего тела, взрывается в пальце, но я стараюсь подавить крик. Адреналин несется по жилам, очертания комнаты вспыхивают перед глазами.
– У тебя все в порядке?
Наверное, я все же кричал. Я протираю глаза. На грудь давит вес игуаны, лижущей мое лицо длинным шершавым языком.
– Все в порядке, папа, – отвечаю я, хоть и не уверен, что ему там снаружи слышно.
– Отсюда так не кажется, – замечает он. – Ты же не собираешься причинить себе вред?
Игуана продолжает драить языком мою шею в одном и том же месте.
– Если ты не прекратишь, я вхожу!
Все в порядке, пытаюсь ответить я и не могу – зверь навис надо мной и не дает дышать. У меня все отлично, хочу я сказать, можешь не волноваться, я справлюсь. Я на верном пути, я всего себя посвящаю тому, чтобы обрести новую форму, новые, острые черты, как ты и говорил, это ведь так важно.
– Что это за звуки? Тиль, мне не до шуток!
Шея горит огнем. Кажется, рептилия собирается прожечь в ней дыру, чтобы я уж точно не смог произнести ни слова. Я хочу сказать отцу, как я рад слышать его голос. Как я скучал по нему, как скучал по нему самому. По тому, как он запускает пальцы в волосы, как сидит за столом и ест огурцы. Как он всегда гордился мной, что бы я ни сделал. Как посмеивался, когда меня в школе ругали за поведение, как толкал меня в бок, пока никто не видит, и, улыбаясь, трепал по голове. Что мне предстоит забыть все это, ведь забвение – это самое важное.
– Тиль, я считаю до трех! Раз!
Я заслоняю шею рукой от шершавого языка. Я выдержу. Я преодолею боль.
– Два!
Я могу. Я развил невероятную волю. Я хочу, чтобы отец это знал. Хочу рассказать ему, как полностью утратил интерес к окружающему миру, как для меня не осталось авторитетов. Как я стремлюсь построить новый мир. Каким он будет огромным, папа, представь себе, каким он будет бесконечно огромным!
– Тиль, я это больше терпеть не собираюсь!
Как я не хочу сдаваться, потому что стал нужным для совершенно особенных людей. Что они могут положиться на меня, что я всегда рядом. Что я буду всецело принадлежать им, что меня больше не стесняет обычная жизнь, как он всегда того и хотел. Что люди соберутся издалека, чтобы построить новый мир вместе со мной, благодаря мне – на моем сервере, который будет поддерживать их жизнь.
