Несмотря на боль, которую, должно быть, испытывает, она улыбается.
– Разве не видишь? – спрашивает сестра. – Мы все здесь очень мерзнем…
– Вижу.
– Тогда включи, пожалуйста, отопление, – она отдергивает руки и обреченно смотрит в сторону больных.
– Ты совсем замерзла, – повторяю я.
– Тогда включи, пожалуйста, отопление, – бросает она на меня недолгий взгляд.
Ниже нуля.
Мы заходимся в громком кашле, прислоняемся ухом к оконному стеклу: на подоконнике что-то шуршит, на металл тихо опускаются хлопья. Снег, и снова снег. Разве еще вчера не стояло лето?
Слышу в соседней комнате Анну-Мари. Мой зверь хрипит и дергает лапами, словно собака во сне. Вот уже не первый день, как я вывернул батарею на полную. Вот уже не первый день, как она только фырчит и не дает никакого тепла. Это что, тоже посоветовали соседи?
– Ау, – кричу я, заслышав чьи-то шаги в коридоре. – Нам нужно отопление!
– Вот сам и включи, – раздается женский голос из-за двери. Это моя сестра.
– Уже включил, – сообщаю я. – Никакого толку.
– Матери скажи, – нервно добавляет она.
– Вот я и пытаюсь.
Глубокий минус.
Я чешу шею животному. Оно не может понять, почему вдруг на его призывы больше никто не реагирует.
– Минус четыре, – говорю я ему. И ледяной дождь. Оно кивает. Игуана ослабла и отказывается есть. Снаружи по стеклу стучит град.
«Майнкрафт» сообщает, что численность населения сократилась до минимума. Заледенело даже море со всеми морскими обитателями, о которых я доселе и вовсе не слышал. Я сижу на крыше дома на дереве, слой за слоем меня обволакивает тончайший снежный покров. Снежинки не просто сыплются с неба, а еще и лезут снизу, словно полчище северных паразитов, желающих на мне поселиться. Снег окутал весь Мир ◯. Друзей, которые могли бы по крайней мере обернуть меня в одеяло, нет и следа.
Очень, очень глубокий минус.
Снаружи, видимо, стоят морозы, потому что от окна веет жутким холодом, несмотря на то что я уже давно заложил все щели оставшимися вещами. Зверь, однако, вспомнил, что к нему прилагались ультрафиолетовые лампы. Я достал их, стер пыль и подключил. От холода они особо не спасают, скорее заставляют кожу еще больше зудеть, и я постоянно испытываю соблазн почесаться. Животное уже не шевелится. Мы лежим на матрасе, оно бездвижно покоится у меня на груди, лампы над нами горят на всю мощь.
– Этот матрас – наша могила, – говорю я. – Холодная могила.
И только процессор, бодро жужжа, продолжает тянуть на себе заледенелый Мир ◯.
В коридоре что-то происходит. Вдали слышен звук редких проезжающих машин. Голоса праздношатающихся скандируют «Ад! Ад! Ад!» из одной песни, где ад как раз таки был ледяным. Меня мучают голод и жажда, я чувствую невероятную слабость.
– Вот он, этот миг, – решительно заявляю я, собираю остатки воли в кулак, снимаю окоченелое животное с груди и сажаю на пол. Вот он, этот миг, в который они одержали надо мной победу.
При каждом шаге, что я делаю в сторону двери, скрипят суставы, словно собственное тело меня не пускает.
В гостиной звучит виолончельный концерт Гайдна, кто-то весело мычит в такт музыке, праздничное освещение заметно даже из коридора. Пахнет жареными гренками и пчелиным воском. Родители, Анна-Мари и пришедший с ней молодой человек как раз только что сели ужинать. Оскар подкрасил волосы. Сестра протягивает под столом руку и сжимает ладонь парня. Это Килиан – его отец занимается правовыми вопросами частной практики отца. Теперь он занял его место за столом. На шее у него нить одинаковых мелких ракушек, черты лица для его возраста довольно ярко выражены. Карола передает по кругу хлеб, каждый берет себе ломоть. На стол водружен тостер в форме летающей тарелки, стоят тарелки с мясной и сырной нарезками, маленькие мисочки с артишоками, оливками и острыми перчиками. Позади семьи, потрескивая, горит огонь в камине. Вечер еще только начинается, но уже стемнело. У стены стоит богато украшенная резьбой консоль. На ней – рождественский венок; горят две свечи из четырех. Как только Тиль делает шаг через порог, все тут же замолкают.
Видок у него необнадеживающий. Под глазами, которые он то и дело потирает кулаком, темные круги. Под кожей проступают голубые прожилки, некоторые места воспалены, покраснения выступают вперед и напоминают волдыри от ожогов. На нем плавки и толстый шерстяной свитер. На шее темноватое пятно, похожее на засос. Ноги обмотаны какими-то тряпками, словно он только что вернулся из экспедиции на Северный полюс. Волосы отросли, ногти обкусаны. Он давно не брился.
Склонив голову набок, Карола оглядывает сына с ног до головы.
– Ну и где твои штаны?
Тиль прокашливается, по горлу устремляется мокрота, он сглатывает.
– Вы убили его! – Голос звучит крайне сипло и скрипит, как несмазанная цепь.
Мать переводит взгляд на Оскара. Анна-Мари закатывает глаза.
– Присядь сперва, – указывает отец на стул, который обычно бывает приготовлен для гостей. – Отдохни немного.
