В этом забавном мире существует особая трудно объяснимая связь между разными местами. Тропы между ними образуют подобие лабиринта, так что человек, вставший на тропу в точке «A», через определенное время окажется в точке «B». Точкой «B» сейчас было маленькое открытое кафе в игрушечном китайском садике на рю де Бабилон, и мальчик сидел за моим любимым столиком между парочкой бронзовых зверей.
Он был неплохо сложен — по нынешним временам. Не какой-нибудь рахитичный цыпленок, рожденный в инкубаторе, выросший под лампочкой и ни разу в жизни не переместившийся на своих лапках дальше, чем на метр. Хотя, с другой стороны, спартанский царь Леонид не взял бы этого мальчика в гвардию. Слабоват, 40 километров в медном панцире не прошагает, боевое копье на 40 метров не метнет. А таких вещей, как живость ума, царь Леонид не понимал — оттого и умер, как пижон… Ну и хватит о нем. Что касается мальчика, то его физических данных было достаточно, чтобы полночи плясать на этих современных вакханалиях, называемых дискотеками, вторую половину заниматься любовью с найденной там подружкой, а на следующий день быть в состоянии делать что-нибудь, что обычно называется словом «работа». Сейчас мальчик был занят именно этим. Взгляд больших, внимательных карих глаз устремлен в глубь экрана ноутбука, окруженного несколькими пустыми чашечками из-под кофе. Некоторое время я любовалась плавными и точными движениями его рук — сильных и нежных, как я сразу отметила. Меня он просто не видел, хотя я уже минуты две стояла всего в метре от него.
— Не помешаю? — это я решила привлечь к себе его внимание. Голос у меня глубокий, чуть вибрирующий. Некоторые говорят, что в нем слышится мурлыкание сытой кошки. Или голодной. Смотря по обстоятельствам…
А реакция у мальчика неплохая. Сразу повернулся на звук и пробежал взглядом по его источнику, то есть — по мне. Не будь он художник — увидел бы не так много. Круглое лицо, короткий прямой нос, твердый подбородок, четко очерченные яркие губы. Коротко подстриженные волосы цвета безлунной ночи перехвачены на лбу белой лентой с черным узором. И ярко синие глаза. Говорят, мои глаза имеют гипнотическое действие. Чушь. Просто они очень контрастно выглядят на фоне смуглого лица, потому и притягивают. Вся фигура скрыта под свободным темно-бордовым спортивным костюмом. Но взгляд художника тем и отличается, что может прорисовать линии тела, скрытые под одеждой.
Вот эти-то линии, похоже, и ввели мальчика в ступор. Ну, просто детский сад. Уставился на меня так, как будто я, по примеру Афродиты-Киприды, материализовалась перед ним из морской пены. Ладно, будем считать его молчание знаком согласия…
Она стремительно-мягким движением опустилась на легкий пластмассовый стул рядом с ним и игриво махнула ладошкой официанту:
— Один латте и… Вы что пьете?
— По-турецки, — машинально ответил он.
— … И один по-турецки… Меня зовут Седна.
— Робер, — ответил он, пожимая протянутую руку. Ладонь молодой женщины была горячая и жесткая.
— Вы художник? — спросила она.
— Что вы, просто фотодизайнер.
— Но ведь это — не фотография, — заметила она, глядя на экран ноутбука.
— Вы имеете в виду химеру?
Седна кивнула.
— Наполовину это фотография, — пояснил Робер, — просто обработанная средствами 3D графики. А наполовину — моя фантазия. Скульптор изобразил эту химеру только от головы до пояса, а мне нужно полностью. Пришлось домыслить.
— А почему именно так, а не иначе?
— Попробую объяснить. У любого живого существа есть некоторая завершенность форм, своего рода естественная система пропорций. Взгляните… — он щелкнул мышкой и открыл окно с исходной фотографией, на которой из ограждения галереи собора Нотр-Дам высовывалось длинное и мощное тело существа, сходного то ли с пантерой, то ли с драконом, — если продолжить линии ее корпуса, так, чтобы получилась завершенная поза хищника, готового к прыжку… Я имею в виду хищника семейства кошачьих, поскольку такая особая грация свойственна лишь кошкам… Вы когда-нибудь наблюдали за кошкой перед прыжком?
— О да, — молодая женщина улыбнулась, — кошка вытягивает шею, а дальше плеч изгибает тело дугой, чтобы мышцы спины и задних лап могли сработать синхронно. Так?
— Совершенно верно! — воскликнул Робер, — именно это я и попытался показать!
— Вам удалось, — заметила Седна, — а вам не приходила в голову мысль нарисовать продолжение? Я имею в виду сам прыжок.
— Сам прыжок? — удивленно переспросил он.
— Ну, да. По-моему, это напрашивается. Ведь она уже оттолкнулась, поэтому плечи сильно ушли вперед от точки опоры передних лап.
— Вы так считаете?… Вообще-то, и вправду, это объясняет положение центра тяжести…
Подошедший официант, ставя на стол две чашки, между делом, одобрительно заметил:
— Она у вас как живая, мсье.
— Я об этом ему и толкую, — сказала Седна, — видите, что она прыгает?
— Конечно, — без тени сомнения ответил официант, — моя кошка делает точно так же, когда хочет запрыгнуть на шкаф.
Робер задумчиво повертел в пальцах чашку, сделал глоток.
