- Места хватит, - сказал царь, средних лет монарх с вкрадчивыми манерами; в продолжение моего рассказа он вертел в руках свой столовый прибор. - И я полагаю, мы сможем устроить тебе очищение, если ты и в самом деле казнишь себя за это фиаско на пляже, - должен сказать, от своих людей из Коринфа я слышал более правдоподобные отчеты. Конечно, я не спорю, это не мое дело, но не слишком ли ты поспешно принимаешь на себя вину?
- Я убил своего брата, - настаивал я. - И отца тоже - я имею в виду приемного.
Прет вздохнул:
- О да, полубожество.
Я зарделся, но прикусил язык. Антея - женщина с острыми чертами лица, по возрасту находившаяся где-то между своим мужем и мной, - сказала:
- Лично я думаю, что тебе это на роду написано, и собираюсь приветить тебя на геройский лад, Беллерофон. Понадеемся же, что ты обретешь здесь то, ради чего пришел в Тиринф; Бог ведает, мы, чего доброго, сможем найти применение твоим побуждениям. И нет ничего дурного в умеренной толике честолюбия.
- Разве кто-то против честолюбия? - обратился к присутствующим Прет. - В его возрасте я и сам был честолюбив: пошел войной на своего братца Акрисия; женился на этой вот прекрасной ликийской принцессе - чем не деяния. Но я никогда не похвалялся налево и направо, что собираюсь стать звездой, а то и целым созвездием.
- Зелен виноград, - сказала Антея.
- В наши дни каждому мало быть порядочным мужем и отцом, - продолжал царь, - или вдумчивым администратором. Всем подавай геройство - пан или пропал.
Обидевшись, я отвечал - и это было, конечно же, правдой, - что, на мой взгляд, к цели направляло меня скорее не честолюбие, а определение. Вызвезживание - как свидетельствовали или еще засвидетельствуют примеры Ориона, Геркулеса, Кастора и Поллукса - для легендарных героев такой же естественный удел, как коронация для царевичей, смерть в бою для строевых солдат, забвение для простых смертных. Я не "выбирал" убивать Главка и своего брата, не выбирал себе в производители Посейдона, не выберу убивать чудовищ и все остальное. Все дело в Схеме…
- Ага… - Прет поднял палец. - Ты не выбирал своих родителей, дело ясное; рад также слышать, что ты признаешь более или менее случайный характер всей этой заварушки с кобылами. Но ведь никто не понуждает тебя гоняться за крылатым конем, верно ведь? К тому же, по своему собственному признанию, ты до сих пор не решил, что будешь делать, когда его поймаешь.
Он скорее поддразнивал меня, чем насмехался, но я не мог с ходу его опровергнуть. Я начал объяснять, сам впервые призадумавшись на эти темы, что в случае героев речь, похоже, не идет о выборе общей канвы их судеб, поскольку она предопределена, так сказать, Схемой; но каждый отдельно взятый герой может в любой момент, предположительно - по своему усмотрению, отвергнуться, если можно так выразиться, от самого себя и, как Ахилл, с обидой удалиться в свой шатер, вместо того чтобы гоняться за славой. Если он будет упорствовать в подобной никчемности, то по определению перестанет быть героем, подобно тому как наследный принц, отказавшись от престола, перестает быть наследным принцем. Без сомнения, это можно выразить еще лучше…
- Но это не для Беллерофона, - бросила своему мужу Антея. - Логика - для таких, как ты, а его дело - быть легендарным героем, и точка.
Я согласился, жалея, что наговорил лишнего. Прет пожал плечами:
- Тем не менее он неплохо изложил свой случай. Приятные мечты, мой мальчик; будем надеяться, тебе придется отправить для этого на небеса не слишком многих.
Беспокойный сон. В отлично наведенном на резкость черно-белом изображении я увидел пощипывающего во дворе храма травку Пегаса; появилась Афина, ее рясу с наброшенным на голову капюшоном перепоясывала знаменитая уздечка; мне показалось, что губы ее шевелятся. От звука шагов по храму изображение пропало; проснувшись, я обнаружил, что по приделу неподалеку от моего соломенного тюфяка крадучись проходит дама в сером капюшоне. Моя первая теофания! Я вскочил на ноги, ошеломленный очевидностью того, что нахожусь на правильном пути.
