— Я читал. Ты хотя бы не стал приписывать ему того, что обычно принято. Мои поздравления.
Отец Рамиро считался героем войны и был посмертно награжден орденом "Серебряное сердце". При жизни он бы его не принял, естественно, ни за какие коврижки. Архитектор Кунрад Илен люто ненавидел политику и о войне, которую пятнадцать лет тому назад юный Герейн Лавенг, возвратившись из Сумерек, вел за собственный престол, отзывался не иначе, как о "буче, которую устроили бессмысленные мальчишки, пороть их некому".
Что не помешало ему взорвать собственноручно построенный мост, когда по нему шли тяжелые танки лорда Аверохи. Шли на Катандерану, чтобы помешать войти в столицу королевским войскам.
Когда Кунрада расстреливали, говорят, он крикнул "не воображайте, что я сделал это для сопляка Лавенга!".
В учебниках конечно писали иначе, тем более, что Авероха оказался блокирован на южном берегу Перекрестка, а Герейн беспрепятственно занял столицу и получил свою корону.
Архитектор Илен, невысокий, сухопарый, в неромантичных круглых очках и канцелярских нарукавниках, стал героем восстановленной монархии.
Рамиро всю жизнь оставался уверен, что отец просто пожалел постройки двенадцатого века, и университетский парк и речку Ветлушу.
— Спасибо, — хмыкнул Виль. — Но того, что было на самом деле, я не написал тоже. Просто промолчал. Так что поздравлять особо не с чем.
Принесли блюдо с крупными пресноводными креветками. Розовые усы хлыстами торчали в стороны. Рамиро глянул на соседний столик: мальчишка-фолари непринужденно болтал с Десире и выглядел куда более похожим на человека, чем эта бледная немочь.
Журналист заглянул в свою кружку, поморщился и поджал губы.
— Так в Катандеране пиво варить и не научились, — печально констатировал он. — Каждый раз я, как затраханный патриот, беру "Шумашинское особое" и нахожу, что оно, язви меня в печень, полностью соответствует названию.
— А ты не бери.
— Дурная привычка.
— На Южном берегу пиво хорошее.
— На Южном берегу все хорошее, — Виль решительно отставил кружку. — Девушка, принесите "Морское".
— Два.
Рамиро решил посидеть еще часок, все равно наружи льет. Собеседник приятный, выпить иногда тоже не грешно. Светлое сырое пиво приятно шумело в голове и вставать не хотелось.
— Только знаешь ли, не улыбается платить за выпивку с юга втрое и вчетверо, — продолжил свою мысль Виль. — Эх, было ведь время, когда весь южный берег принадлежал нам.
— Угу, триста лет назад. Вспомнил тоже. Они сейчас к Фервору присоединятся и мы южного пива вообще не увидим.
— Если бы только пива…
Проблема Южного берега занимала сейчас всех. Бывшая провинция Дара, Южный берег отделился во время Изгнания Лавенгов, упал под руку удачливого пирата Ливьяно Аманте и с тех пор стоял особняком, торгуя и с Даром и с Лестаном, пользуясь всеми привилегиями маленькой, но гордой страны, которая владеет одним из лучших портов континента и сидит жопой, то есть эээ простите, городом Южные Уста на транспортной артерии Дара — реке Маржине…
Рамиро запутался в собственных аналогиях и грустно заглянул в кружку.
— Я бы предпочел, чтбы Южный берег оставался независим, — серьезно сказал Виль. — Но кто ж меня просит.
— Ты ведь политический журналист…
— Ну и..?
— В Совете лордов в последнее время только и разговоров об испытаниях в Ферворе. Я слежу за новостями.
Виль посмотрел на Рамиро и взгляд у него был мрачный.
— Подробностей хочешь? Я ничего не знаю.
— А что там знать, все на пальцах ясно. Фервор занимает добрую часть южного континента. Лестан с ними граничит. Дальше только Алое море, потом делянка правнуков папы Ливьяно и мы. Большая часть семей Лестана присоединилась к Фервору сразу же после того, как они взорвали эту хренотень. "Во имя древней дружбы". Хотя доселе эта дружба в основном заключалась в том, что жители приграничных селений воровали друг у друга коз. Хотелось бы знать, не воспылает ли той же древней дружбой и Южный берег?
— Я вроде не пророк.
— Ты вроде владеешь вопросом.
Кто- то тронул Рамиро за плечо. Художник оглянулся — рядом стоял Ньет и по обыкновению ухмылялся. Девчонка маячила рядом, обхватив себя за тощие плечики — по веранде растекалась знобкая сырость. За домами угрожающе громыхнуло.
— Мы пойдем, — сказал Ньет.
— Погоди, куртку возьми, замерзнете.
Рамиро поднялся — в голове мягко ухнуло, свет чуть расплылся — сунул парню свою куртку.
— Там ключи если что… в кармане, — неизвестно зачем пояснил он. — Виль, пошли внутрь, а то околеем тут. Обсудим… вопросы дружбы.
Заходя в теплое и ярко освещенное нутро кафе, Рамиро оглянулся.
Ньет и Десире как раз шагнули с террасы под ливневые струи, снова громыхнуло, их силуэты выхватило вспышкой молнии.
Одна куртка на двоих, из под нее торчат четыре трогательные ноги, ладошка Десире сползла на тощую Ньетову задницу…
— Родич твой? — поинтересовался Виль из-за спины. — Лара тебя прикончит, если узнает.
— Угу, вроде того. Может не узнает.
