— Я пришла сюда не для того, чтобы вас обвинять. Я пришла узнать, что случилось с Седриком.
— Что с ним случилось? Он был в нашей лаборатории, пока не закончился эксперимент. Потом я передала его Анне в «Миссию».
— Он агрессивен, — сказал Дженни. — И у него ночные кошмары. Анна сказала, что он участвовал в эксперименте по болезни Паркинсона…
— Альцгеймера. — Мойя отвела глаза. — У массы пожилых людей в детстве была плохая медицина и питание. У них до сих пор развивается болезнь Альцгеймера. Мы можем сдерживать ее, пока им не стукнет около сотни, но с другим стилем жизни они смогли бы прожить еще лет двадцать. Какое бремя для семьи. Мы можем замедлить развитие болезни, но еще не способны остановить ее. Пока не способны.
— У Седрика была болезнь Альцгеймера?
— Нет. — Мойя вздохнула. — Седрик был контрольным экземпляром. Мы воспользовались стволовыми клетками, чтобы максимально приблизить его мозг к человеческому, а потом проверяли на нем наши самые последние лекарства. Я не могу сказать вам большего.
— Что вызывали лекарства?
— Улучшали память. Увеличивали содержание некоторых типов химических веществ. Помогали укреплять связи между разными частями мозга. Некоторые из лекарств никак не помогали. Лишь немногие оказались хорошими. Однако эти лекарства — штука рискованная. В людях они могут изменить личность. Седрик не человек, но и не совсем кот. Он стал слишком непредсказуемым, чтобы с ним работать, поэтому мы хотели его усыпить. — Мойя пожала плечами. — Мне самой такой подход не нравится.
Последнее она сказала очень тихо, и Дженни поняла, откуда именно поступают многие из животных Анны.
— Почему он стал непредсказуемым? — спросила Дженни.
— Мне не удалось его изучить, — сказала Мойя. — Он начал ненавидеть клетку и нападать на любого, кого не знал. Он вечно прятался от нас, и мы не могли его найти, пока не проходило время тестов. Он стал трудным. Я хотела оставить его для изучения, но группа решила, что он опасен.
— Сколько ему лет? — спросила Дженни.
— Около двух.
Дженни кивнула. Потом выпрямила плечи перед тем, как задать трудный вопрос, такой, который может показаться глупым.
— Вам не кажется, что он думает как человек? Я имею в виду, что у него улучшенный мозг, и что вы создали его похожим на личность?
— Я это и говорю. Прячется. Раздражительный. Не знает границы. Мне все это напоминает вышедшего из-под контроля ребенка. Но другие не желают об этом слушать. — Мойя пальцем провела по стволу оружия. — Представьте только. Если это верно, если у Седрика действительно развился человеческий мозг, то что же мы делали с ним? Мы именно так гнусны, как говорят о нас пролайферы. Мы даже хуже, чем нас представляют уроды из НЭОП. Мы — настоящие монстры.
Дженни не отвечала. Профессия танцовщицы всегда казалась до предела сухой. Элегантных решений без этических предрассудков не бывает даже при сборе пожертвований. Она не знала бы, что делать, если б ей сказали, что от ее работы выиграют миллионы людей, но чтобы сделать ее, она должна нанести непоправимый вред пятидесяти невинным.
— Вам не кажется, что Седрик может понимать человеческую речь? — спросила Дженни.
Мойя перестала трогать ствол.
— Да, но он никогда не сможет ответить вам, по крайней мере по-английски. Его рот для этого не приспособлен.
— Но он научился понимать.
— Вероятно, — сказала Мойя. — У котов словарь из двадцати одного звука и, похоже, имеется небольшой язык. Если мы случайно немного это улучшили, он, наверное, хорошо способен с вами общаться.
Эти слова некоторое время висели между ними в воздухе. Потом Дженни сказала:
— У вас есть идеи — что могло бы вызвать такие ночные страхи?
— Только предположение, — ответила Мойя. — Мы обострили его память. Вы и я, мы запоминаем только некоторые события, а он, наверное, помнит буквально все, что с ним происходило. Каждое мгновение каждого дня.
— Но чего же он так пугается? — спросила Дженни.
Мойя уставилась на нее.
— Наверное, очень страшно, когда ничего не можешь забыть, правда?
Дженни задохнулась. Она-то знала, на что это похоже. Если б она могла бы забыть несчастный случай, она забыла бы. Если б она могла забыть, как выглядел Дар на тротуаре, переломанный и раздавленный, она забыла бы. Она помнила б о нем другие вещи, просто не так сильно, как этот последний момент.
Так ли работает мысль Седрика? Всегда ли болезненное сильнее, чем приятное? Или у него было так мало приятного в жизни, что он даже не понимает, что это такое?
Мойя взяла пистолет в руки и начала вертеть.
— Знаете, что первоначально значило слово химера?
— Нет, — ответила Дженни.
— В греческой мифологии это дышащее огнем чудовище с головой льва, телом козла и хвостом змеи. Вероятно, поэтому первые биоинженеры стали так называть животных, с которыми мы экспериментируем. Когда я стала работать с химерами на втором году обучения в Орегонском государственном, я спросила у компьютера, что это значит. — Она сделала паузу и встретила взгляд Дженни. — Он дал определение: гротескный монстр.
Дженни ждала. Она не понимала, как это связано с ночными страхами Седрика.
