– Я и без того уже давно раскаялся, а теперь, слушая донельзя трогательный отчет своей жертвы и воображая, каково бы было мне самому, даже без дополнительных этических или исторических обертонов, если бы то или иное горькое несчастье (вроде выпавшего на долю моего брата) в корне пресекло мою карьеру, сделался и вовсе безутешен. Отпустить ее на произвол судьбы я не осмеливался; не мог я и так ее и бросить или перелететь с ней в Фемискиру или обратно в Тельмесс (где, возможно, дружеское участие Филонои, раз уж не мое, смягчило бы ее боль, – но я не доверял Иобату); с другой стороны, сколько бы я ни сокрушался, мне отнюдь не улыбалось в качестве наказания охолоститься. Меланиппа с гневом отвергла мое предложение снабдить ее гениталиями одного здесь же на горе помершего козопаса, каковые она могла бы представить дома принадлежащими насильнику. Наконец в поисках лучшего решения я, засыпая на ходу, перелетел с ней через Спорады и Киклады, покрыл, накрепко приторочив ее к спине Пегаса, чтобы она с него не спрыгнула, весь неблизкий путь до Коринфа; под покровом ночи мы приземлились прямо на царские конюшни, вспугнув пару сов и дежурную амазонку, в которой я признал толстую Ипполиту, подругу моей юности, и окликнул ее по имени.
– "Нет, уже не царевич Беллер, – прокричал я ей сверху, – Беллерофон. Убийца? У меня тут ваша молоденькая сестра, младший капрал пятого эскадрона легкой кавалерии Меланиппа, храбрая воительница, постыдно изнасилованная в бессознательном состоянии после тяжелого падения с лошади в Ликии. Вот. Пожалуйста, присмотри, чтобы она с собой ничего не сделала, ладно? И представь ее моей матушке и своим товаркам и т. д. А еще скажи мамаше, что со мной все в порядке и я рано или поздно вернусь потребовать коринфский трон. И еще, что с Полиидом она ошибалась. Думаю. Благодарю". Пока ошарашенная Ипполита отправилась за лестницей и своими товарками, я аккуратно сгрузил слишком подавленную, чтобы говорить, Меланиппу на крышу, поцеловал ее волосы, еще раз извинился. "Лучше мне ничего было не придумать, – объяснил я, – здесь ты как-никак среди друзей. Ниспровергай все, что захочешь. Могу ли я что-то еще для тебя сделать?" Ну как же, конечно, отвечала она: на самом деле, ей невтерпеж как хочется – здесь и сейчас – сделать мне минет, прямо на крыше, в благодарность за то, что, изнасиловав, я ее заодно не убил. Голос у нее был какой-то странный, да еще и специфическое изложение ее мотивов… В растерянности я отклонил ее просьбу и нагнулся, чтобы развязать ей руки. Мгновенно она вцепилась в мои лодыжки, норовя яростно вгрызться мне в промежность; я подскочил на месте, поскользнулся на черепице, чуть не сверзился с крыши вниз; она была тут как тут, немыслимая прыть для человека со связанными ногами, пыталась выцарапать мой срам; я неуклюже вспрыгнул-таки на Пегаса и вонзил пятки ему в бока; с конька крыши вслед мне полетели истошные проклятия.
– Потрясенный, я вернулся к подножию горы Химера, где и провел три дня, отдыхая и пытаясь восстановить душевное равновесие. Кроваво-чернильные пятна на полотне хитона Меланиппы были несмываемы, этакое зашифрованное клеймо проклятия. Мне досаждали дурные сны. Всякий раз, когда я видел змею (а леса там ими кишат), мне чудилось, что это спасающаяся бегством амазонка. Когда приближались лазутчики солимов или карийцев, я пугливо улетал от них вместе с сойками и черными дроздами; я разыскал еще один патруль амазонок и попытался рассказать им о храбрости Меланиппы и текущем положении вещей; вынужденный держаться от них на расстоянии полета стрелы, я не смог до них докричаться. Большую же часть времени я просто парил кругами высоко над потухшим вулканом, словно незаконнорожденный ястреб, и думал про себя черные мысли. В конце концов я вернулся на равнину к Ксанфу и столице Иобата.
– Царь, увидев меня, оказался еще больше удивлен, чем в первый раз, – и откровенно к тому же этим недоволен. Обеспокоенным казался и Полиид. Вот Филоноя – та вскрикнула от радости, повисла у меня на шее и принялась осыпать поцелуями, пока не заметила, в сколь мрачном расположении духа я пребываю, и не отпрянула от меня.
