Я сбежал на болота, метнул свой завтрак и лекционный свиток в сыть-траву, вспомнил на последнем симпатичную печать – Химеру, сунулся туда подцепить его да выудить из отступающего прилива, не смог его засечь, вкалывал почти до самого заката, отыскал вместо него севшую по низкой воде на мель "Персеиду", которую угрюмо оттащил обратно, на страницу один, читай: – Доброй ночи. -Доброй ночи и т. д., на следующий день поутру вытащил после завтрака заветную уздечку, изрыгнувшись на конюшню, был подсажен и подпихнут лакеями и т. д., гикнул, свистнул и т. д.: Пегас, свесив крылья, плюхнулся на подстилку из опилок дубовой коры, словно падший аист, вот, пожалуйста. Тем временем царица Филоноя, жалостливо примостившаяся по соседству с выгулом, почитав "Персеиду", предложила:
– Давай отправимся в путешествие! По всем тем местам, в которых ты свершал свои знаменитые дела! Начнем с Коринфа – Эвримеда просто не поверит, как выросли ребятишки! Затем Тиринф: вот уж вволю надразнюсь, с чего это вдруг моя сестричка в тебя тогда втюрилась, – да еще и мерзкий трюк с этими Беллерофоновыми письмами, которые ты называешь "Беллеро-фоническими". Кипрский Саламин не про нас, поскольку солимы вроде бы опять зашевелились, зато мы сможем пройтись по музею карийских пиратов на Фармакуссе и нанести официальный визит амазонкам в Фемискиру. Я по-прежнему принимаю дружеское участие в движении за освобождение женщин, хотя сама и не испытываю никакого особого желания "эмансипироваться", как, к несчастью, о том и свидетельствует развившееся со времен замужества небрежение прежней моей страстью – интеллектуальной деятельностью. Наконец – что, как мне кажется, я предпочла бы всему на свете, кроме твоих объятий, – мы вместе постоим на том самом месте, где ты убил Химеру! Просто позор: всю свою жизнь я провела в какой-нибудь сотне километров от этой горы и ни разу не забралась на нее посмотреть на твой знаменитый рисунок, ныне главную в Ликии приманку для туристов, – еще одно печальное, хоть и не масштабное свидетельство того, что мы, женщины, будучи озабоченными вынашиванием и выращиванием детей, склонны относиться ко всему остальному спустя рукава, пока в один прекрасный момент, как раз когда наши мужья и браки более всего нуждаются в щепоти задора и гонора, не обнаруживаем, что и в самом деле стали людьми скучными и неинтересными. Домой мы отправимся по пляжу, где я махнула тебе на посадку, а ты предложил на мне жениться и я согласилась – счастливейший момент за все мои почти четыре десятка лет. И далее в постель.
– Ну и само собой разумеется, что это не более чем предложение – и сама идея сентиментального путешествия, и специфический маршрут странствия, который я тут набросала. Возможно, оно шокирует тебя как слишком непосредственное подражание "Персеиде"? Тем не менее, по-моему, от такого путешествия заведомо не будет никакого вреда, а некая реальная польза очень даже возможна, поскольку, как ты однажды непринужденно заметил на семинаре для старшекурсников по мифологии, архетипическая схема легендарно-мифологического приключения такова, какова она есть, ни больше и ни меньше: мы можем ее не понимать, но не в силах от нее отказаться, и герои, воленс-ноленс, ей следуют. А вот что само собой, возможно, не разумеется: если на самом деле твоя интрижка с Антеей – ограничимся одним примером – была не столь невинна, как о том твердит официальная версия, а ты чувствуешь необходимость полностью перетрясти свое прошлое, можешь, как всегда, рассчитывать, что я все пойму и даже отдам должное твоему решению: мои собственные чувства для меня ничто по сравнению с моей к тебе любовью и важностью твоей карьеры легендарного героя и т. д.
Беллерофон ощущает – и не впервой, – что образ его усопшей супруги, искаженный для точности на манер карикатуры, рисуется ревнивым пером, и гадает – кем же. С чего бы, например, ревновать Филоною Полииду-Провидцу? Но герой сего рассказа более уже не уверен, что его автор – Полиид. Полиид напоминает ему, что Полиид никогда не претендовал на авторство: Полиид, собственно, так или иначе и есть сама эта история, во всяком случае ее знаки и пробелы; автором может быть Антонин Либерал, например, Гесиод, Гигин, Гомер, Овидий, Пиндар, Плутарх, Схолиаст к "Илиаде", Цец, Роберт Грейвз, Эдит Гамильтон, лорд Рэглан, Джозеф Кемпбелл, автор "Персеиды", кто-то подражающий этому автору – короче, любой, кто когда-либо писал или напишет про миф о Беллерофоне и Химере. Понять это нелегко и не очень-то приятно, ну да я доберусь до тебя, гадюка, до тебя, кровосос, и непременно тебя прихлопну. Не может ли это быть амазонка Меланиппа?
