Никакой помощи Дж. Б. Б. (как я тогда думал) ждать через зоны не приходилось – хотя он, может статься, мне и в самом деле помог. В печали я вновь спустил на прилив бреевский проспект и провел смурную ночь в размышлениях о моей собственной истории и стремлениях. Поутру, в нетерпении дожидаясь, когда очередной подъем воды принесет мне послание, я бродил по бережку, высушенный солнцем, просоленный морем, и пек ракушками по воде блины. Вернувшись к своему исходному пункту, я обнаружил в отмечавших высшую точку прилива водорослях, среди которых так и скакали песочные блохи, не привычный кувшин, а на диво прозрачную стеклянную бутылку, ничего похожего на которую я никогда не видал; она со всех сторон была опутана насквозь пропесоченным взморником, нашпигованным крохотными мидиями. Снаружи, оттиснутыми прямо на стекле по кругу буквами, таинственное послание:
– Ради всего святого, разбей ее! – прокричал изнутри едва слышный голосок. Схватившись за горлышко, я шваркнул бутылку о замшелую, всю в ракушках, скалу. Недостаточно сильно. Лицо мое покрылось потом. С третьего замаха стекло наконец разлетелось вдребезги, и наружу выпали записи: поллиста шершавой линованной бумаги, сложенные втрое. На верхней строчке, когда я развернул документ, обнаружились написанные темно-красными чернилами слова:
На второй снизу -
Строчки между оказались пусты, как и место ниже льстивого завершения. Кое-где из-за грубости и шероховатости бумаги чернила расплылись вокруг букв волокнистыми пятнами. Пав духом, я швырнул пустую бумагу наземь, где она тут же обратилась в какую-то отталкивающую ничтожную личность, причудливо одетую и с ячменем на глазу, от которой за версту разило мочой и прокисшим хлевом.
– Проклятье, – произнес Полиид, обозревая себя и принюхиваясь. – Видишь, заделался твоим кузеном Персеем – думал, что сойдет. И вот чем кончилось – пришлось цепляться за буквы. Как дела? Не бери в голову, я и так знаю.
– Вся моя жизнь – сплошной ляпсус. Я не легендарный герой и никогда таковым и не стану. Мне уже сорок. Мне предстоит умереть и быть забытым, как и всем остальным.
– Как и твоему брату?
– Не бери в голову. Как мне поскорее достичь бессмертия?
Полиид покосился на меня:
– Ты уверен, что мне доверяешь? Твоя жена, похоже, считает, что в последний раз я слинял, чтобы тебя провести.
– Может, так оно и было. Но ты не сумел.
– С чего это я должен каждый раз тебе помогать, стоит тебе во что-нибудь вляпаться? Думаешь, очень приятно было быть все эти годы Болотным Старцем? – Он шлепнул себя по руке: – Треклятые москиты. А на дары моря, весь этот чертов сифуд, у меня аллергия.
– У тебя, очевидно, нет выбора, – отвечал я. – Работенку эту навязал тебе Зевс, разве не так? Следовательно, в твоих интересах, чтобы я осозвездился на манер Персея. Кто вспомнит помощника, если этого не сделает герой?
– Аргументы опусти, – сказал Полиид. – Мне уже известно, чем кончится эта история.
Я поднажал на него, чтобы вытянуть это знание.
– Не бери в голову. На данном этапе я тебе советую – и этого вполне достаточно. Хочешь быть легендарным героем – следуй Схеме. Хочешь следовать Схеме – уходи в Четвертом Квадранте из города и т. д. Хочешь уйти из города и пойти в стиле Персея на второй круг – потрудись оторвать Пегаса от земли. Хочешь, чтобы Пегас летал как прежде, – не трать свое время со мной и Афиной.
Знаю я о том или нет, заявил он, но езда на крылатом коне всегда включала в себя благосклонность не одной богини, а двух, проявленную в свойственных каждой из них благодеяниях. Уздечка Афины осаживала и сдерживала жеребца, но в небеса его поднимала священная трава Афродиты.
– Гиппоман!
– Что же еще? В молодости тебе не было нужды об этом задумываться, разыскивать пришлось уздечку. Теперь ты уже сам узда уздой – совсем не гип-гип; и поверь мне, в твоем возрасте отыскать его ох как не просто.
Да неужели? Разве он не растет в полнолуние у криницы Афродиты и т. д.?
Полиид подмигнул:
– Ничего себе были денечки, а?
Тогда, может, в стигийских топях, где добывал себе снаряжение Персей? Не должен ли я закрыть глаза и руководствоваться своим носом, не открывая первых, пока не буду вынужден…
– Сброс. Не будь наивен, он прямо у тебя под носом, но это не означает, что ты его учуешь.
Я чуть ли не на четвереньках зашелестел средь тростника и камыша.
