– Не следует забывать, я был молод и здоровехонек, и меня настолько поглощала карьера, что, кроме по оказии служанок да храмовых проституток, у меня не было ни одной женщины – с приснопамятной Сивиллы-из-рощи. И покуда я в полудреме вяло разносил солимов (массированная бомбардировка расположения их лагеря при лунном свете каменными глыбами с горы Химера – на которой я на сей раз не заметил ни дыма, ни чудища, – с добавлением изредка, с бреющего полета, толики конского навоза), меня обуревали пылкие фантазии касательно Филонои, куда как более соблазнительной, чем Антея или забубенная дочка Полиида. На рассвете, сонно приземлившись, дабы удостовериться в разгроме, я едва был в состоянии сосредоточиться на затаптывании раненых, поскольку воображение мое рисовало бойкую принцессу (в позе номер один) на моем храмовом тюфяке или среди лиан в священной роще. Лагерь оказался пуст; единственным признаком жизни в нем был какой-то старый хмырь, которого я, задумавшись о своем, рассеянно пытался затоптать до смерти; будь я менее полон Филоноей, я бы, чего доброго, вовремя услышал бы его протесты, что он не солим, а кариец, козий пастух, чье стадо поисковая группа солимов, приняв его за ликийца, при первых признаках моей бомбардировки с вершины горы угнала прочь. Заявляя, что он бросился было за ними следом, надеясь украдкой увести своих коз обратно, но поскользнулся на помете Пегаса и подвернул лодыжку, он на чем свет стоит клял военщину вообще и легендарных героев в частности, каковые, по его мнению, еще хуже наемников, ибо у нас нет даже того извинения, что мы, мучая по найму других, зарабатываем себе на хлеб насущный, нет, мы выполняем наши смертоносные обязанности просто ради собственного самовозвеличивания. Я готов был уже оспорить это положение, но, формулируя его, он как раз испустил дух; не беда, решил по размышлении я, припомнив отношение Филонои к излишней рассудочности со стороны героев. В любом случае воспоминание о ее искреннем лице и лакомой шейке слишком распалило меня для рассуждения; распухая и изумляясь, как мое представление о ней способствует превращению меня в ее представление обо мне, я полетел на поиски амазонок.
– При всей пресловутой отваге этих воительниц в бою, разгромить их оказалось легче легкого: сражаясь исключительно в конном строю, они так натаскивали своих лошадей, что те не робели посреди самой оголтелой схватки, но, едва завидев налетающего Пегаса, они забыли всю свою выучку и понесли как безумные. "Вооруженное формирование", о котором докладывала ликийская разведка, насчитывало от силы пару дюжин амазонок, в основном – средних лет; позже я узнал от Меланиппы, что на самом деле это была разведгруппа, посланная с заданием разузнать побольше о Химере, разрозненные сведения о существовании и возможной полезности которой поступали в Фемискиру от ликийских резидентов. Они были легко вооружены и вдалеке от дома беспокоились более о сохранении своих лошадей, чем о битве со мной, которого они приняли за чудовище. Несколько выпадов полностью их рассеяло; будь я на их территории, они бы перестроились, зашорили лошадей и повернули назад, чтобы любой ценой отправить меня к праотцам. Ну а поскольку меня там не было, они вернулись на базу с докладом (подкрепленным, как потом подтвердили наши спецслужбы, свидетельствами разведки солимов и их фуражиров), что Химера оказалась летучим кентавром на службе у Иобата, а не огнедышащим драконом, выпестованным Амисидором, и посоветовали выйти из карийского союза, как уже и поступили солимы, – как оказалось, Амисидор знать ничего не знал о тройственном звере, которого молва безосновательно сочла его домашним выкормышем и секретным оружием.
