— Ой, Катусик, как мило ты сказал, меня аж на слезу пробило. — Вышла я из темноты занавеса, опираясь на вилы и утирая якобы выступившие слёзы подолом робы.
Наступил всеобщий столбняк, Кактус чуть было не грохнулся со стула, но ограничился любимым мною нервным тиком. Настоятельница вела себя сдержанно, хотя был заметен и её испуг.
— Нечистая сила в самом сердце обители! — завопил кто-то из зала.
— Ну почему же нечистая, я мылась вчера, — абсолютно спокойно ответила я, оглядывая себя, — хм, не знала, что трапезная является сердцем монастыря. — Добавила я.
— Братья, мы справимся с ним, не слушайте, что говорит нам поганая нечисть. — Возопил вскочивший с места Кактус.
— Во-первых, я девушка… и почему сразу поганая, каждый думает в меру своей испорченности, видимо. Во-вторых, сначала позвал, а теперь не предложив попить, поесть, уже и выдворять собрался. Так дело не пойдёт!
— Я по… позвал? — обалдев, он шмякнулся обратно на стул.
— А кто же ещё?! Бразды правления монастырём под рукой настоятеля Оторуса ослабли, вера некоторых пошатнулась, польстясь на всевозможные блага… не без твоей помощи. К тому же благодаря твоему тщеславию и сребролюбию, которое всё сильнее овладевает тобой, наконец-то и мы сможем бывать в доселе недоступной нам Обители. После минутного замешательства целой толпы, по рядам, точнее по лавкам, разнёсся шепоток, явно не в сторону защиты бунтовщика.
— Она лжёт братья, это всё происки нашего настоятеля. — Ого, Кактус пошёл ва-банк.
— Я изгоню нечисть из нашей славной Обители. — Он что-то шепнул рядом стоящему служке и, закрыв глаза затараторил, молитву я полагаю.
— Но ведь творить волшбу в стенах обители невозможно. — Трезво заметил кто-то. — И появилась эта рогатая после речи Катуса. — Поддержал его уже другой монах, но тут вбежал мальчик с ковшом в руках.
— Ага, сейчас я изничтожу тебя отродье бесовское! — он выхватил увесистый ковшик у мальчонки из рук и плесканул на меня водой, освященной, как я полагаю. Трапезная, полная монахов, среди которых только было начались волнения, замерла в ожидающем молчании, теперь все боялись даже выдохнуть. Никто видимо не желал пропустить момент моего испепеления… ага, щаззз, аж два раза!
— Ну я же сказала, что я уже мылась вчерась. — Недовольно пробурчала я, осматривая свою белую шкурку и мокрую робу. Из темноты гардин начала выступать фигура, отсвечивая чем-то поверх головы.
— Вот, смотрите все, по зову моему пришёл ангел, который изгонит эту мразь. — Воодушевился сконфуженный Кактус.
— Тебя не учили быть вежливым, а? — меня всё больше возмущало его поведение. — К нам явился Мелий в облике натурального чёрта (прости Господи).
— …??? — немой ужас Кактуса, и понятно почему, хамелеон превзошёл даже мои ожидания.
— Нда милок со зрением у тебя проблемы, это не нимб над головой, это у него рога срослись, но в одном ты прав: его появление — это исключительно твоя заслуга! — я мерзко улыбнулась и направилась к Кактусу, беспардонно виляя хвостом.
— Спа… спасите… — Он не мог оторвать взгляда от подрагивающего пятачка возвышающегося над ним рогатого, нетерпеливо постукивающего копытом.
— Попить что ли дайте, а то в горле пересохло, воздух у нас там сильно сухой да жаркий. — Сказав это, я взяла на половину полный стакан ближайшего монаха, сидящего за столом VIP-зоны и глотнула из него… а зря… Ну кто же мог знать, что прозрачная жидкость, окажется чем-то вроде нашей водки, а не водой, как должно было бы быть! У меня враз перехватило дыхание, мне же пить нельзя — я задыхаться начинаю. В горле ужасно жгло, и вдруг я выдохнула… огнём.
— Аааа!!! — заверещал Кактус, остальные находились дальше, да и реакцией обладали хорошей — пригнулись. Мой обидчик стоял с опалёнными бровями, и прическу мы (в смысле я) ему подправила раздвоенным ирокезом (волос по середине в высоту явно поуменьшилось). Остолбенели все (в очередной раз), включая меня и Мелия, что в мои планы совсем не входило.
— И что уставились? Вы думали что я и в душе такая же, как и на вид — белая и пушистая?! — по крайней мере Мелия в чувство я привела, и как не странно, не только его.
— Не дайте сомнению овладеть душами Вашими дети мои, пусть вера Ваша сильна будет, как никогда! — встала со стула настоятельница Оторус и сама степенно начала произносить молитву. К ней присоединился гул голосов, а ближайший к Кактусу монах зажал ему рот (чтобы кто-нибудь третий после его «молитв» не появился). После сего действа, она брызгами, всем что осталось в ковшике от святой воды, обдала нас, а я незаметно плюнула себе на робу и на стол восседавших. Стол задымился от ядовитой слюны, а мы с Мелием артистично заорали.