Не знаю куда я забрела, но помещение очень походило на садово-огороднический закуток. Тучного вида монах, недовольно бубня, прошёл мимо меня, я едва успела присесть за плетеные коробы. Вдалеке шушукались молоденькие послушники и посмеивались, рассматривая что-то чуть ли не пряча под подол рясы. Резкий оклик заставил вздрогнуть не только их, но и меня, отчего я чуть было не подпрыгнула, но сдержалась, а то корзины посыпались бы во все стороны и хана скрытому пункту наблюдения.
— Вы давным-давно должны были закончить и явиться ко мне для получения распоряжений на завтрашний день. Дайте сюда, это явно лишнее для Вас и чтобы явились ко мне до заутренней, я определю Вам наказание за непослушание и за грех прелюбодеяния. — Странно, девушек не видно, с граблями они там обнимались что ли?
Я высунулась из укрытия, насколько это было возможно, пытаясь рассмотреть, что именно так разозлило чрезмерно строгого, на мой взгляд, монаха. Отобранный свиток, был больше похож на афишу, на котором красовалась милая девушка в некоем подобии одежды — короткая туника едва прикрывала бёдра, а её полупрозрачный верх откровенно обрисовывал форму груди, мелкие подробности девушки с плаката мне были не видны из моего укрытия.
— «До прелюбодеяния ещё далеко, и чего это он так завёлся?» — недоумённый голос «козы» явно сочувствовал покрасневшим послушникам. После того как их отчитали, они спешно удалились, оставляя меня, хоть и в укрытии, но одну наедине с блюстителем нравственности.
— Хм, такой у меня ещё нет, — глядя оценивающе на плакат, выдал он. Я присмотрелась повнимательнее, эта зараза, только что отругавшая ребят, чуть ли не слюни пускал, поглядывая на картинку, ещё и руками облапал несчастный плакат. А послушников вознамерился наказать и за меньшее. Ну погоди же у меня! Я живо разделась, оставшись только в нижнем белье, но преобразила только голову, на манер древнеегипетских богов — тело человека и голова какого-либо животного или птицы.
— Ах… — я громко и томно вздохнула. Монах подскочил, быстро пряча плакат.
— Кто здесь шляется в столь поздний час?
— Действительно и кто бы это мог быть… — проворковала я, каким только можно сладким до приторности голоском. Самой аж тошно стало, но «коза» мной просто гордилась.
— А, это ты Тилла, — он нехорошо так осклабился и двинулся в моём направлении.
— Э… мур… — сдуру ляпнула я, не зная что ответить. Тилла там у него какая-то, да? Наказать за прелюбодеяние говоришь… ну ладно, как скажешь!
— Ну выходи уже, я не подозревал, что ты и сегодня меня навестишь. — Он остановился невдалеке, пытаясь высмотреть, где я там есть. Из-за крайней, большой корзины показалась моя стройная ножка, согнутая в колени и медленно движущаяся наверх. Сквозь плетение корзины я увидела монаха, которого охватил столбняк…хорошо. Только вот самой бы не навернуться, пытаясь продемонстрировать стритизёрские кульбиты. Медленно опуская ногу, из-за корзины появилась рука, плавным, волнообразным движением поглаживая корзину. Я слегка повернулась боком к углу корзины, что позволило спине и пятой точке мелькнуть из-за громенной плетёной конструкции, за которой я и укрывала остальные части тела.
— Иди же ко мне моя безобразница. — Сказав это, монах, подобрав полы рясы активно двинул в мою сторону, и всё бы ничего, но рясу он задрал уже по пояс и явно норовил продолжить оголение телесов.
— Ааа… мама… — я активно подала назад, но в спешке задела ряд корзин и они свалились мне на голову. Я хотела подобрать свои вещи и сменить дислокацию, дабы потом завершить начатое… хотела, но одна из корзинок свалившейся кипы по закону подлости оделась на голову. Свой человеческий облик я никак не могла показывать, а рога активно мешали освободиться от корзинки.
— Ну, куда же ты козочка моя? — монах с задатками сексуального маньяка похоже и не думал оставить свои помыслы неосуществлёнными.
— Зоофил прогрессирующий! — завопила я удирая от него в тоненькой маечке, бретельки которой трепыхаясь сваливались так и норовя обнажить мой нулевой размер, и в трусах со знаком «не влезай — убьёт». Корзинка на голове, которая закрывала всю прелесть вместилища кальция, никак слезать не хотела.
Вот так вот я бегала от него по всему хозблоку с корзиной на башке, маскируя это под эротические забавы с элементами бега с препятствиями, пока наконец прутья этого гнезда не выдержали и лопнули. Я, удерживая останки корзинки так, чтобы была скрыта вся голова, вышла вальяжной походкой, чем заставила его резко притормозить.
— Козочка моя, я и не знал что ты такая резвая, — игриво посматривая, он сделал шаг вперёд.
— Ты даже не представляешь, насколько точно выразился. — Сказав это, я широким жестом бросила назад свою ширму, некогда бывшую корзинкой, и уставилась на него, подёргивая бурно волосатой бровкой.
— Ти… Ти… Тилла? — как-то сразу весь его энтузиазм упал, вместе с подолом из рук.