— «Надо бы освежиться» — подумалось мне. Я вышла на лестницу и стоя на верху, крикнула девушку. Не прошло и часа, как я уже сидела в полюбившейся бочке и уже окончательно проснувшись, думала, что мне делать дальше. Ну хоть бы одна здравая мысля в голову пришла. «Слышите, Вы там?» — крикнула я внутренним голосам. Вот так всегда, когда не надо так каждый норовит мою извилину в голове на себя перетянуть, а как нужно — не дождёшься их.
Надо же, как я привыкла к моим этим голосам. Помню, когда у меня начались беседы с собой — я дико испугалась. Меня тогда с полгода как перевели в детдом из монастыря. Сказать кому-либо из воспитателей, я не отважилась, как пить дать отдали бы в дурку. Они уже тогда познали все прелести общения со мной безобидной и не упустили бы шанса сплавить меня на законном основании. А настоятельнице было и вовсе страшно говорить — определила бы меня как одержимую. Заперли бы меня в кельи, купали бы в освящённой воде, и о ужас — меня держали бы на всех постах.
Но довольно скоро я успокоилась, списывая это на то, что это глас разума, иногда пробивающийся через мои бронированные мозги. К одному из внутренних голосов, я искренне испытывала уважение, он всегда меня подбадривал и будто прибавлял силы, этакий дух средневекового отважного рыцаря.
Голос этот первым «пробил» броню моих мыслей, а послужило этому, как я думаю, весьма неприятное обстоятельство.
Мы сидели в палисаднике на лавочке недалеко от детдома. Дети помладше бегали, играли по небольшой площадке. Вскоре вышел старший воспитатель и оповестив нас, собираться к ужину, удалилась. Все, разумеется, спешно засобирались только две девчушки ещё ковырялись, собирая своё барахло со скамейки. Я притормозила у дверей, чтобы их дождаться. На почти опустевшую площадку ввалились двое подростков. Подошли к ближайшей скамейке, где возились девочки, и одним жестом смахнули все их «сокровища» на песок.
— Валите отсюда малявки, — сказал патлатый недомерок при этом наступив на только что скинутые вещи.
И тут в голове у меня зазвенел голос:
— «Недостойно сие, стоять и смотреть, как отрок неразумный вести себя позволяет!» — я опешила, но была с ним согласна, и посему — направилась по направлению к ним, дабы забрать девочек в дом.
Одна из них попыталась поднять что-то упавшее, но тот, что был поплотнее (с голодухи видать опух) несильно пихнул девочку, но этого хватило для её падения. Девочки заплакали и не убежали лишь потому, что видимо те немногие игрушки, которые у них были, не хотелось бросать здесь. Голос во мне недовольно зарычал, и я прибавила ходу.
— Кто духом слаб, стремится силою мнимой позорно храбрость выказать! — с вызовом выпалила я им.
Они немного опешив промолчали, но быстро пришли в себя и встали с лавки. По мере их подъёма, я вынуждена была задирать голову (чувствую недомерком уже себя). Нахалы так недобро на меня зыркнули, что мне захотелось схватить девчонок и побежать. И вот тут я будто незримо коснулась души рыцарской, и часть её отчаянной смелости передалась и мне.
Перед двумя подростками, которые так хотели казаться крутыми, стояла щуплая, невысокая девушка. От нахлынувшей волны ярости черты её лица заострились, а серые глаза походили на две льдинки. Упрямо задрав подбородок и выпрямившись, она достала платок и бросила его в лицо нахала, толкнувшего девочку.
— Настойчиво рекомендую извиниться перед двумя маленькими леди и, собрав их вещи, немедленно удалиться! — буквально выплюнула я, чувствуя, как набирает силу ярость.
— Ага, уже бежим, падаем и спотыкаемся. — Осклабился другой.
— Я вижу вразумить недостойных словесно, не представляется возможным. В таком случае придётся ручно подправить прорехи в Вашем, как оказалось и без того убогом, воспитании.
В таком состоянии меня почему-то совсем не волновала разница в габаритах. Я подошла ближе и врезала, собрав всю силу (как мне показалось) в один кулак и приложила его туда, куда смогла достать — под дых.
— Ой, — парень удивлённо выдохнул одними губами, не произнеся не звука, и сложился пополам. Второй, глядя на него и пребывая в немом удивлении, собрал игрушки и, протянув девочкам, продолжал не мигая стоять.
— Пойдёмте, не след столь юным барышням одним продлевать сию прогулку. — Сказала я, взяв девчонок за руки и направляясь к дверям детдома.
После этого случая необъяснимая уверенность поселилась во мне, и если что-то грозило её изгнанию, голос «рыцаря» (как я его назвала) не оставлял меня.
Другой мой внутренний голос можно было определить как — разгильдяйка с язвочкой, толкающая меня на всевозможные проделки, стоило только дать ей свободу.
