Если поискать… союзники найдутся.
— Госпожа… Госпожа!
Амарела вздрогнула и подняла голову. Дверь машины была открыта, оруженосец стоял рядом и держал раскрытый зонт.
— Мы прибыли.
Она вышла из машины, бросила взгляд за ограду — там толпились люди с плакатами и лозунгами.
«Опомнитесь, братья!»
Мы вам не братья. Выкопайте из могилы вашего лорда Нуррана, который в свое время не удержал Южный Берег, говорите о братстве ему. А мы — пираты. Предатели. Неверные наемники.
У машины стоял человек в штатском, без зонта, не обращая внимания на ливень. Он поклонился, делая приглашающий жест.
— Ваше Величество, все готово. Мы ждем только вас.
— Вали отсюда, пока в отделение не сдали!
Его вытолкали из калитки на улицу, замок защелкнулся.
— Вали-вали, герой! Территория посольства — это другая страна, к твоему сведению. Без документов даже не мечтай.
Охранник беззлобно ругнулся и скрылся в привратницкой. Ветки сирени метались перед фонарем, по стенам ходили тени. По асфальту разбегались пузыри. Поредевшая толпа еще топталась перед посольством, но люди уже расходились.
Он отошел в сторону от ворот и встал у решетки, разглядывая мягко сияющие окна. Его отпустило, совсем отпустило, и он уже не чувствовал ничего, кроме холода и усталости. Да и те были словно не свои.
Небеса постепенно успокаивались, перестали громыхать, а только негромко ворчали над головой. Ровно шумел дождь. Сумерки превращались в ночь.
— Нет, ну вы подумайте! Не насмотрелся я на дорогие лица в родных рубежах, они и здесь мне глаза мозолят. Привет, Нож.
Из посольской калитки только что вышел человек. Теперь он стоял на зеркальном асфальте в рыжем свете фонарей — высокая тощая фигура, распахнутый кожаный плащ, уже заблестевший от дождя, небрежная поза, брюки дудочками, руки — по два пальца — засунуты в тесные карманы. Белые волосы прилипли к черепу, сосульками повисли на лице. Из-под сосулек ухмыляется щелясто-щучий безгубый рот.
Наймарэ. Идиоты. Они конченые идиоты.
— Не рад меня видеть, судя по кислой мине. Ладно тебе буку строить, все свои. Чего ты тут делаешь?
— Звезды считаю, — он поморщился. — И ты прав, глаза бы мои тебя не видели.
— Нож, это пожелание? — наймарэ тряхнул головой, отбрасывая прилипшие волосы, подмигнул. Глаза у него тоже были рыбьи — бледные, слюдяные.
— Иди ты… обратно. Это пожелание.
— Фу-у, Нож осторожничает, на воду дует. Обратно я погожу, у меня отпуск на месяц.
— Отпуск?
— Молодая дама, которая со мной разговаривала, была в расстроенных чувствах. То, что она желала получить, стоило… эм-м-м… несколько дороже того, что она предлагала в качестве оплаты… к ее удивлению и разочарованию. Чтобы не разочаровывать прелестную даму еще больше, я пошел ей навстречу, посоветовал хорошенько все обдумать и взвесить. Сделка с Полуночью — вещь серьезная, спешка ни к чему. Через месячишко встретимся, еще раз все обговорим. Ну что ты смотришь на меня глазами раненой лани?
— Я смотрю на тебя с отвращением, Асерли.
— Паскудная рожа, правда? — тот разулыбался, показывая мелкие острые зубы, повел плечами, выпятил тощую грудь. — Я в зеркало мимоходом поглядел — отвратное зрелище! Милой молодой даме я тоже не понравился, хоть был галантен, говорил комплименты и ни словом не соврал. Жаль, конечно, но очень уж она расстроена была, кто-то ее обидел, и это, заметь, был не я. Женщину легко обидеть, они такие ранимые, нежные, капризные, упрямые, все делают по-своему, но все равно доверчивые, надо с ними бережней… ну что я тебе рассказываю… за то мы их и любим, правда, Нож?
— Заткнись.
— Некоторых мужчин тоже легко обидеть, — притворно вздохнул наймарэ. — Зато в глазах у тебя появилась здоровая злость, а это приятней, чем уксусная гримаса. Ну ладно, Нож, раз мое общество тебе не по душе, не смею больше навязываться. Удачи — и не болей!
Асерли сделал ручкой, повернулся на пятках и потопал в дождь расслабленной походочкой городского прощелыги. Плащ, который он так и не запахнул, болтался у него за плечами и взлетал крылом, мокро и остро взблескивая в свете фонарей.
— Куда пойдем? — Ньет вопросительно посмотрел на спутницу.
— Да куда угодно.
Десире в «Рампе» выпила кофе с ложкой коньяку, и теперь глаза ее блестели, она улыбалась и совсем не выглядела усталой. — Может, на набережную?
— Не думаю, что это хорошая идея. Фолари сейчас беспокойны.
— Почему?
— Не знаю, — он пожал плечами. — Но я чувствую. Мы же как животные — чуем что-то и воем на луну, а что именно — не знаем.
— Ты не похож на животное.
— Я просто вода. Пена. Порождение реки. Сухой тростник, — сказал он с пафосным подвыванием.
— Ты болтун, — Десире пихнула его острым локтем в бок, Ньет отпрянул, и Рамирова куртка натянулась, как парус.
— Ну и что.
Они побрели дальше.
Высокие дома, сложенные из розоватого и серого известняка, в сумерках померкли, выцвели. В перекрытых арками проулках светились фонари. Простроченное дождем небо налегало на город, удерживалось на крышах, провисало кое-где вровень с проводами. В тучах просверкивали молнии и ворочался гром.
