– Какая гадость эти ваши галеты, – пробурчал напарник с набитым ртом. – Лучше бумагу жевать, честное слово...
Если задержаться в этом месте на ночь, то на лес опустятся дымчатые сумерки, и туман станет холодным, а День исчезнет и вернется только под утро. Пару раз Рамиро находил поблизости оленьи следы, здоровенные, размером с его руку с растопыренными пальцами – а рука у Рамиро была немаленькая. Совы в темноте смотрят кошачьими глазами, на границе сна слышится рычание – ударом, как человеческий вскрик.
Когда Рамиро был подростком – он мечтал о волшебном. Зачитывался книгами о дролери и Рыцаре-под-Холмом. Мечтал когда-нибудь, что краем глаза, мельком, увидит чудо.
Когда чудо суют тебе каждый день, как пластырь или бутерброд – сердце начинает сбоить. Разум, впрочем, тоже. Главное – не задумываться.
Он все-таки зашевелился, носком сапога поддел пятку другого, пытаясь стащить, потом замер, прислушиваясь.
В небе, нарастая, возник гул. Знакомый до ломоты в зубах. Макабринские «мертвые головы», как они тут оказались? Не один – много, целая эскадрилья.
Не может быть.
– День?
Напарник спал на сухом мху, съехав со своего рюкзака, рука откинута, недоеденная галета выпала из разжавшихся пальцев. В синем небе над лесными кронами рокотали моторы.
– Эй, ясный, проснись! Да проснись же, пропасть!
Он не просыпался.
Зато проснулся Рамиро.
Рокот моторов никуда не делся. Тот самый, узнаваемый – «мертвые головы», не один, а целая эскадрилья. Грохотало небо, лязгали гусеницами танки, взревывали двигатели грузовиков, гудели клаксоны, неразборчиво вопил громкоговоритель, играла бравурная музыка.
И боль никуда не делась, теперь не блуждающая, а вполне определенная – ныла исполосованная рука, зашитая вчера в травмпункте.
Рамиро тряхнул головой, дурной от лекарств и недосыпа, поморщился, оглядел забинтованные пальцы. Скомканная одежда валялась на полу, вся в бурых пятнах. Рамиро добыл из кармана пустую пачку, смял, отбросил. Поднялся, пошатываясь. Спустился с антресолей, забрел на кухню, безрезультатно поискал там.
Во рту было мерзко, башка трещала. Некоторые лекарства дают похмелье хуже иной арварановки.
Горячие солнечные квадраты лежали на полу мастерской среди рассыпанных набросков и бумажного крошева. Небо за пыльным стеклом гремело и слепило глаза.
Вышел на террасу, босиком, в трусах и майке, не заботясь напугать престарелую соседку, впрочем, она на своем веку и не то видала.
Облокотился на широченные перила с балясинами, уже разогретые солнцем. На каменных тумбах, в гипсовых вазонах пламенели герани. Кружили голуби в проеме двора.
С рамирова восьмого этажа открывался прекрасный вид на канал и университетский парк, за крышами домов вставали шпили высоток, в солнечном мареве терялась вершина Коронады, Королевского Холма.
Приложил ладонь к глазам – блистающие небеса ревели. Тупорылые, подкрашенные солнцем в цвет слоновой кости «мертвые головы», развернули над городом радужный дымный шлейф. Правее, над домами, которые прятали от Рамиро Проспект Победы, тяжелые военные вертолеты тащили знамена с гербами высоких лордов. С проспекта доносился лязг гусениц и взрывы ликующих воплей. Там, по Старостержскому шоссе, по Ястребской, по Победе, мимо Университетских садов, через Семилесную и Морскую шли танки.
Музыка и крики «Да здравствует!» вдруг рывком приблизились – соседка распахнула окно на кухне, где во всю мочь голосило радио. Шум с проспекта запаздывал, отзывался эхом.
– Парад техники открыли войска противовоздушной обороны сэна Агилара... На соборной площади парадные колонны слушателей военных академий, будущих командиров королевских частей и подразделений, добрых рыцарей и храбрых воинов...
Двадцать второго июня тридцать седьмого года приставленные к наградам бойцы диверсионно-разведывательной части сэна Бресса Маренга-Минора, в их числе капитан (а теперь майор и командир роты) Хасинто Кадена и его люди, приняли участие в параде, посвященном коронации и свадьбе Герейна Лавенга, верховного короля Дара.
Рано утром у Шумаши их встретил дождь, но потом развиднелось, поговаривали, что это Вран наколдовал и разогнал над столицей тучи. Грузовик катился как по маслу, от мокрого асфальта шел пар, вокруг пели, и сверкал умытый город, не тронутый войной. Колонны тех, кто отстоял его, кто остановил мятежников у стен Вышетравы – муниципальных войск, рыцарей лорда Маренга и артеллеристов лорда Агилара – давно прошли мимо Коронады к площади собора Святой Королевы Катандеранской, и увезли с собой Дня на броне маренжьего «урса». Горожане встречали дролери восторженными криками и осыпали цветами.
Грузовик не доехал до площади и остановился в переулках, как и всякий другой затрапезный транспорт, а Рамиро, Хасинто и еще трое их товарищей добрались к месту торжеств по крышам. И до вечера грели животы о прокаленное солнцем железо в компании мальчишек и подростков, передавая по кругу старый полевой бинокль.
