Рамиро брел домой. Теперь набережная была точно пуста, ни фоларийского табора, ни прожекторов, ни муниципалов с щитами... Подходя к Краснокаменному мосту, он подлез под полосатую ленту, растянутую между передвижными загородками. Со Светлой улицы под мост тянулись машины, несколько стояло у тротуара, их пассажиры топтались тут же, на тротуаре и прямо на дороге.
Пропасть, опять какая-то облава?
Все стояли спиной к Рамиро, взволнованно перекликались и смотрели куда-то на мост. Вернее, на арку, перекрывающую проезжую часть.
Там, выше фонарей улицы и ниже фонарей железной дороги, в паутине стальных балок, исполосованная тенями, замерла светлая фигурка. Легкая, как мотылек.
Белое трико, белые волосы, черная юбочка, гетры и митенки.
Десире.
– Десире! – крикнул Рамиро мгновенно севшим голосом. – Десире, какого...
– Тсс! – к нему обернулся стоявший рядом человек в кожаном плаще. – Не кричите.
– Господи, – сказал Рамиро. – Ее мать ищет, с ума сходит.
– Лучше не кричите, – настаивал сосед. – Не тревожьте их напрасно. Мало ли. Химерок нынче велено снимать.
– Спасателей вызвали? Там, на набережной, муниципалы. Там пожарная машина есть. Вы, – он повернулся к соседу, – за рулем? Здесь пять минут, по набережной, под ленту...
– Я безлошадный. – Тот покачал головой. – Не волнуйтесь, скоро уже все закончится. – Неприятное лицо, бесцветные волосы сосульками, рот как у рыбы.
Но Рамиро уже забыл про него.
Там, наверху, еще кто-то был. По темным изогнутым балкам медленно-медленно полз паучок. До Десире ему оставалось десяток ярдов железной паутины.
В пяти минутах езды отсюда его сородичей обматывали проволокой и закидывали в кузова военных грузовиков. А он полз по железным балкам.
Медленно-медленно.
Каньявера. Или Каньета. Или Ньер. Или Ньет. Называйте как угодно.
Подползал к человеческой девушке, стоящей на краю пропасти.
Медленно-медленно.
Девушка выпрямилась, привычно расправила плечи, вскинула руки – и легко шагнула в пустоту.
В личных покоях короля Герейна было пусто и светло от длинных, не забранных плафонами ламп. Даже занавесей нет на высоченных окнах. Стол, стул, по оштукатуренным стенам развешано оружие, карты, в углу – перекладина со старым летным комбинезоном, прожженным и потрепанным. По правую руку – закрытый дролерийской завесой проем, наверное ведет в спальню. Завеса текла и струилась, как вода, не позволяя видеть обстановку внутри.
– В мое время у короля была гвардия из отпрысков цветных лордов, – сказал Анарен, вспомнив двух стриженых парней в королевских мундирах у дверей, и еще двоих – у входа на галерею.
Вран, черный и злющий, как северный ураган, отбыл со своими людьми на Четверговую. Только что не рычал и зубами не щелкал. Ну да скатертью дорога.
– Да, сейчас тоже так, – Герейн кивнул на простецкую табуретку. Анарен сел, уперев руки в колени.
– У меня – почетная гвардия, у моего сына, Вито – его сверстники, тоже из бывших цветных семей...
– Заложники.
– Да, это так. Однако, сам понимаешь...
– Дролери – лучшие телохранители.
– Точно.
– Это вызывает трения.
– Не без того.
Герейн зашагал по комнате – сапоги блестели – потом расстегнул крючки на вороте, помотал головой.
– Фуф. Сегодняшнее празднество было похоже на мясорубку. Политические последствия будут ужасны. Но тем не менее, я рад видеть тебя... – он запнулся.
– "Я рад видеть тебя, о мой немертвый предок?" – предположил Анарен.
За темными стеклами бесшумно расцветали всплески салюта – стекла, похоже, тоже были непростые.
– А ты немертвый? – во взгляде сереброволосого короля зажегся интерес. – В семейной хронике говорится, что ты пропал без вести после битвы под Маргерией.
– После битвы под Маргерией я жил еще десять лет, – ответил Анарен. – Прятался. После...того, как умерла Летта, мне было все равно.
Герейн смотрел внимательно, не отводя взгляда. Серебряная амальгама дробилась и умножалась, как коридор зеркал, серебро в серебре.
Бесконечная череда королей, не люди и не дролери, нечто среднее... потомки, отпрыски Лавена-странника, хотел ли он для своих детей такой судьбы.
Может и хотел.
– Меня убил король-Ворон. В поединке. Разрубил мне плечо, ключицу и грудную кость. Я неделю лежал в какой-то дыре, подыхал и никак не мог подохнуть окончательно. Лавенги живучи, значешь ли. Я ждал, может придет моя фюльгья... но пришел этот... наймарэ по имени Полночь, посланник Холодного Господина. Предложил стать одним из Ножей. И сказал, что у меня есть сын. Я...не знал, что ребенок выжил. Анарен Эрао Лавенг.
– Ничего этого нет в учебниках. И в летописях тоже. Кроме деяний Эрао Северянина, конечно.
– Неудивительно.
– У Алисана фюльгья – оленья кошка, – сказал Герейн, чуть помедлив.
– Вот как.
– Да.
– Когда это произошло? На войне?
– Нет, он... с самого начала. Во время родов что-то пошло не так.
