Перекресток, широкое шоссе, на углу – открытое кафе, огни, музыка, танцы на веранде и прямо на тротуаре.
– Девушка, постойте! – ее догонял герой-спаситель. – Постойте, я провожу вас.
– Не надо меня провожать... – Амарела попятилась.
Им что, тут женщин не хватает? Нет, вроде бы хватает, вон веселые, нарядные, смеются, танцуют, за столиками сидят. Им не хватает босячек с простыней на голове?
– Позвольте вас угостить, праздник же. Меня зовут Фетт, а вас? Что пожелаете, котейль с фруктами? Шоколадный ликер? – он ловко подцепил Амарелу под руку и повел к столикам. – Вы не замерзли? Может, кофе с ромом?
– Кофе, горячий, – сдалась Амарела. – И что-нибудь поесть. Лучше, мясное. Хотя все равно.
Ладно, сперва еда, потом разберемся. Фетт нашел свободный столик на веранде. Вытянув повыше руку, принялся щелкать пальцами, подзывая официанта. Оркестр из четырех музыкантов в национальных андаланских костюмах наяривал что-то зажигательное.
– Прекрасная госпожа, танцуете? – рядом тут же материализовался еще один кавалер, с усиками, в перчатках, в лакированных штиблетах, с пышным шейным платком.
– Это моя девушка! – возмутился герой-спаситель.
– Ах, простите, не заметил, прошу разрешения...
– Не танцует!
– Я хотел бы спросить вашу даму...
– Не танцует, я сказал!
– Простите, господа, – пробормотала Амарела. – Мне надо попудрить носик.
Оглушительный успех у маргерийских мужчин испугал ее не на шутку.
– Стой! – Фетт через стол попытался схватить ее, Амарела шарахнулась и бросилась прямо через танцплощадку к выходу, наталкиваясь на кружащиеся пары и бормоча извинения.
– Стоять! – заорал за спиной Фетт-спаситель. – Куда рванула?! Немедленно вернись!
Она скатилась со ступенек и врезалась в группу молодых людей, как раз собирающихся подняться на веранду.
– Осторожно, госпожа, – чьи-то руки подхватили ее. – Ноги переломаете!
– Девушка, вас обижают?
Сбоку горячо задышали в ухо, по спине прошлась чья-то ладонь.
– Это моя женщина, скоты! – надрывался Фетт.
Ба-бах! – выстрел в воздух. Что-то звонко разбилось. Взвизгув, смолкла музыка, поднялся гомон голосов.
Амарела сцепила под грудью руки и изо всей силы двинула локтем назад. Лапающий ее за задницу поперхнулся, рейна рванулась, потеряла косынку, но выдралась на свободу. И побежала так, как никогда не бегала.
– Сто-ой!
Ба-бах!
С ума посходили! Или это я сошла с ума? Что происходит?
– Улю-лю! Лови ее, лови!
– Держивора-аа!
Она оглянулась – за ней ломилась толпа. С криками, улюлюканьем, с выстрелами в воздух. Женщины там тоже были, господипомилуй.
Амарела неслась по освещенной улице, шаря глазами, куда бы свернуть. Би-ип! би-ип! – сзади загудел клаксон, послышалось тарахтение мотора, Амарелу нагнал неспешно катящийся «сполох» пыльно-белого цвета. С крыльев его скалился знакомый до тошноты макабринский череп. Кто-то очень большой, поднявшись, выметнул длинную руку, и рейну, как котенка, вдернули в открытый салон.
«Сполох» остановился. С передних сидений к Амареле повернулись двое, а тот, кто втащил ее, оперся коленом о заднее сидение и развернул к толпе закрепленную на кузове «аранью».
– Что, бунтуем? – спросил он с веселым изумлением. – Угостить?
Толпа нерешительно затопталась.
– Ай-яй-яй, – посмеиваясь, он покачал головой. – Как нехорошо. Гоняете девушку, как кошку. Нашли себе забаву. А ну, брысь.
Белая летная куртка, майорские семиконечные звезды на погонах, гвардейский эмалевый щит с каманой на груди, мертвая голова на плече. Белокурый чуб спускается на бровь, светлые насмешливые глаза, улыбка.
– Не бойтесь, прекрасная госпожа. Не дам вас в обиду.
Он скинул куртку и набросил на плечи тяжело дышащей Амареле. Это было лучше всего, она стянула куртку на груди и сразу почувствовала себя защищенной.
– Кавен Макабрин, двенадцатая гвардейская воздушно-кавалерийская бригада, к вашим услугам. Это Филико Лагарте, мой оруженосец, – младший лейтенант с переднего сидения улыбнулся Амареле, как родной. – Васк, хватит зевать, поехали! – это ефрейтору-шоферу, пялящемуся на рейну, словно на дарский золотой запас.
– Подбросим вас в город, госпожа, куда скажете. – Он сел рядом, но на безопасном расстоянии. Положил на колени белую фуражку с высокой тульей и золотой крылатой макаброй. Опять ободряюще улыбнулся: – Не волнуйтесь, госпожа, все будет хорошо. Вот еще что – суньте руку в карман куртки.
– В карман? – голос у рейны оказался слабеньким, как у девочки.
– В карман куртки, ага. В правый. Не стесняйтесь, пожалуйста. Мне кажется, это вас поддержит по дороге.
Она сделала, как просили, и вытащила из кармана толстую полуфунтовую шоколадную плитку, завернутую в пергамент и серебряную фольгу.
– Вы южанка ведь? Беженка? – Кавен, облокотившись на борт, старательно наблюдал, как бегут фонари вдоль дороги.
– Угу... – промычала она сквозь шоколад.
Из зеркальца заднего вида, закрепленного на лобовом стекле, смотрели на нее собачьи глаза шофера. Лейтенантик ерзал на сидении и все время оглядывался.
