«Да уж, за парту рядом со мной Плюха никак не сядет! — злорадствовал Саня. — А то, что ж сыночка кушать будет? Еще заболеет… А лекарства теперь так дороги — не подступишься!» — передразнивал он её плаксивые интонации.
Он ненавидел и мать, и себя.
Но самое мерзкое было потом. После собрания мать решила показать Сашулю психиатру. И показала. Меленький сухонький докторишко с мерзопакостнейшей бороденкой клинышком долго беседовал с Плюхой, пока сынуля сидел в приемной. Потом пригласил его. Стал показывать какие-то карточки с расплывчатыми картинками и велел, не думая, сообщать ему, что он, Саша, видит на этих картинках. И при каждом ответе глядел на часы и что-то записывал. Все это было чрезвычайно глупо и гадко. Саша, пытаясь старательно скрыть свое отвращение к доктору, делал все, что от него хотели, и с каждой минутой этой унизительной процедуры, росла его ненависть к матери и к себе… такому, который сидит тут, в том чистеньком кабинете, потеет, от этого наверное дурно пахнет и вообще являет собой зрелище довольно паскудное…
Тумбочкин сынок! Да, он и сам как тумбочка! Нет, надо что-то делать…
И вот тут…
Тут произошло нечто, что иные называют судьбой, иные стечением обстоятельств, а другие злым роком. Доктор предложил Саше опять обождать в приемной. Парень уже заскучал. И от нечего делать стал проглядывать груду журналов, лежавшую на низеньком столике между двух кресел. Со злости он принялся листать «Независимый психиатрический журнал», чтоб доказать самому себе, что психиатрия — чушь собачья и ничего путного в ней нет и быть не может! И в самом деле, для Саши содержание специальных статей показалось «филькиной грамотой» и сущей галиматьей, пока в рубрике «Психопатология и творчество» ему не попались два коротких рассказика. Это были «Маленькие поэмы в прозе» Шарля Бодлера. Одна называлась «Негодный стекольщик», а другая — «Избивайте бедных». Он лениво начал читать их, вдруг ожил, а потом буквально вгрызся в текст глазами, как собака вгрызается в мозговую кость. Он перечел их другой раз и третий, потом, озираясь пугливо — не заметил бы кто — выдрал из журнала страницу, сложил в несколько раз и засунул за пазуху. Вдруг мамаша вздумает сунуть руку в карман его джинсов, — а она частенько проделывала такие опыты внезапно и беспричинно, чтоб проверить, что у него в карманах… Нет, она этой странички ни за что не найдет! Потому что страничка эта станет для него путеводной звездой на пути обретения желанной свободы…
В тот день Саня вернулся домой другим человеком. Французский поэт Шарль Бодлер словно бы протянул ему руку из прошлого и вытащил на свободу. Но это была злая свобода. Недаром свой самый нашумевший поэтический сборник скандальный Шарль назвал «Цветы зла»…
Саше было плевать на то, что рассказы француза и поведение его героев приводились в журнале как пример больного сознания. Ему было теперь на все наплевать! Он нашел лазейку, позволявшую хоть на короткое время выползать из своего панциря, из своего образа рохли и недотепы. Он понял, что можно выпустить джинна из бутылки!
В рассказе «Негодный стекольщик» герой, мечтательный бездельник, как-то утром раскрывает окно в самом мрачном состоянии духа и видит проходящего мимо стекольщика. Окликает его, — тот с трудом поднимается на пятый этаж, — рассматривает его стекла и говорит: «Как, у вас нет цветных стекол? — ни розовых, ни голубых, ни красных, этих волшебных райских стекол? Бессовестный вы человек! У вас хватает дерзости разгуливать со своим товаром в кварталах бедняков, а у вас даже нет стекол, через которые можно видеть жизнь в розовом цвете!» Он выталкивает стекольщика, а когда тот показывается внизу на улице, хватает цветочный горшок и швыряет его прямехонько в цель! Все стекло в ящике бьется вдребезги, стекольщик падает на спину, а безумец кричит с балкона: «Жизни, жизни в розовом свете!»
В другом рассказе герой избивает старика-нищего, услышав голос, который был ему хорошо знаком — это был голос доброго Ангела или Демона, который повсюду его сопровождал. По словам автора это был дух борьбы и действий, который нашептывал ему: только тот достоин свободы, кто сумеет её завоевать. Этот голос внушал, убеждал… нет, конечно он не был ангельским! Демон владел сознаньем героя и, скорее всего, самого автора. Свобода, которая достигается путем избиения стариков — это болезнь, морок, химера…
