– Вы видели такой предмет раньше.
– Простите, милорд, мне трудно, крайне трудно…
– Возьмите ее, Мэтью.
– Не могу, не осмеливаюсь, учитывая текущие…
– Я настаиваю.
Харкорт прекратил сопротивляться и жадно уставился в глубины синей пластины. Никто ничего не сказал, и через пару секунд одна нога Харкорта начала подергиваться, как у спящего пса, и каблук тихо постукивал по полу.
– У графини нет тонкости, нет искусства, – пробормотал недовольно Вандаарифф. – Хотя она действует эффективно и узнала от этого дурака гораздо больше, чем мне хотелось бы. – Он наклонил голову и посмотрел на Фелпса. – Но я боюсь, что прервал вашу беседу, мистер Фойзон?
– Нет, если только ваша милость не считает иначе.
– Они разговаривали вдвоем?
– Ничего помимо того, что вы предвидели.
– Я особенно и не надеялся. – Вандаарифф отвесил официальный поклон Фелпсу. – Благодарю вас, сэр, и сожалею о доставленных вам неудобствах.
– Мистер Фелпс, – подсказал Фойзон. – В прошлом член Тайного Совета.
– Мистер Фелпс. Это просто стыд, что мы познакомились в подобных обстоятельствах.
– Возобновили знакомство, хотите сказать, – сказал Чань.
Вандаарифф помахал рукой рядом с ухом, как щеголь носовым платком:
– Не слышу.
– Я сказал, вы знакомы с мистером Фелпсом. Он был заместителем герцога.
Потом Чань обратился к другу, надеясь, что тот найдет силы для ответа:
– Сколько раз вы посещали Харшморт? Десяток?
– Никак не меньше, – пробормотал тот, приободрившись. – Но были также и приватные встречи в Сталмер-хаусе…
Кардинал кивнул.
– Возможно, мистер Фойзон отлучался, выполняя ваши поручения, милорд, но вы не могли забыть человека, который в ваших покоях обсуждал восхождение герцога Сталмерского к власти.
– Конечно. – Вандаарифф кончиком своего серого языка облизал губы. – Я плохо себя чувствовал. Даже сейчас некоторые… воспоминания… могут ускользать.
– Как вы можете не вспомнить человека, с которым встречались более десяти раз?
Фелпс попытался выпрямиться на стуле.
– В садах Харшморта, выходящих на море, ваше превосходительство указали за море на Макленбург…
– Приношу извинения, мистер Фелпс, – вмешался Вандаарифф, – если я в нашем сегодняшнем общении не принимал во внимание вашу прошлую службу. Нам нет необходимости более беспокоить вас.
– То есть? – Фелпс смотрел в недоумении на Вандаариффа, натягивавшего на руку тонкую кожаную перчатку. – Вы отпускаете меня на свободу?
– Отпускаю.
– Милорд! – возразил Фойзон. – Не сравнив показания пленников…
– Вопрос баланса, мистер Фойзон. – Вандаарифф копался в кармашке жилета. – Вы не ошибаетесь, и все же, где истина? Посмотрите на мистера Харкорта – он готов служить. Посмотрите на Чаня, вынужденного повиноваться. Но бедный мистер Фелпс… – Вандаарифф перебирал что-то, похожее на монеты, на ладони руки, затянутой в перчатку. – Я полагаю, он сделал все, что мог.
Вандаарифф поднес к свету то, что Чань принял за монету, – заточенный диск, сверкавший синим цветом.
– Милорд, со всем уважением…
Вандаарифф вонзил диск в яремную вену на шее Фелпса, не очень глубоко, чтобы хлынула кровь, которая немедленно образовала синюю корку вокруг разреза. Чань видел, как синева расползалась от разреза во всех направлениях – вверх, в череп, и вниз под рубашку Фелпса к его сердцу. Пленник напрягся, но из его рта не вырвалось ни звука. Вандаарифф вытащил диск, бросил на пол и растер в пыль каблуком.
Безжизненный Фелпс свесился со стула, удерживаемый веревками. Вандаарифф вынул из пальто еще один носовой платок и высморкался.
– Мистер Фойзон, проинформируйте коллег мистера Харкорта, что им следует посетить лорда Аксвита у него дома. Он плохо себя чувствует.
– Милорд.
Фойзон покинул комнату. Чань глядел во все еще открытые глаза Фелпса.
– Вы не оставили мне выбора, – сказал Вандаарифф. – И, если снова упомянете мою память, я засуну стеклянную пластинку вам в зубы и заставлю жевать.
Издав каркающий смешок стервятника, Вандаарифф начал тихо напевать:
Фойзон снова появился в дверях.
– Экипажи ждут, милорд.
– Тогда мы отправляемся. – Вандаарифф погладил Чаня по голове. – Все готовы.
Кардинал был прав. Мужчина в запыленной и грязной униформе, ведущий за руку оборванного ребенка, не вызывал ни вопросов, ни сочувствия. Беды коснулись слишком многих людей. Они проходили мимо мертвецов на телегах, плачущих женщин, мужчин, сидевших в оцепенении на улице, солдат, пытавшихся разогнать толпы с улицы, – и задачей Свенсона стало защищать девочку от всего этого опустошения. Жертвы взрывов, подстегиваемые стеклом, внедрившимся в плоть, нападали на каждого, кто оказывался в пределах досягаемости. После первых безумных нападений солдаты перестали церемониться и у них на глазах забили прикладами мушкетов визжавшую женщину.
