– А вы что увидели? Доктор рассказал о вашем нелепом подражании моему безрассудному поступку.
– Я заглянула в стеклянный шар, чтобы вызвать воспоминания графа и узнать, как помочь вам.
– И, поступив так, вы подвергли себя опасности.
– Но я узнала…
– То, что мы уже знаем. Вандаарифф изготавливал стекло, добавляя в него разные металлы. Красный шар занимает центральное место на его большой картине и играет важную роль в его космологии. Алхимическое райское яблоко.
– Но вы…
– Да, посторонний предмет, очевидно, сидит во мне около позвоночника.
– Он мог вас убить!
– Пока что я жив.
– Именно алхимия графа убила Лидию Вандаарифф.
– Нет, ее убила графиня.
– Но она бы все равно умерла – вы отлично это знаете! Его интересовало только то, что находилось в ней – эта синяя мерзость.
– Вы предполагаете, что и я ношу его дитя?
– Почему бы вам не рассказать о том, что вы видели?
Она почти сорвалась на крик, но Чань ответил тихо:
– Я не знаю, Селеста. Это было не воспоминание, не место, не человек.
– Ингредиент, – подсказал Свенсон. – Ни один из вас не описывал свои ощущения как нечто связанное с воспоминаниями, и вы оба сохранили рассудок. Поэтому логично предположить, что красный шар – механизм не для захвата, а для изменений. Это верно, Франческа? Ты видела, как графиня изготовила шар из красного стекла, не правда ли?
– Она очень разозлилась. Тот человек допустил ошибку.
– Мистер Салливар, – сказал кардинал. – В стекольной мастерской.
– Он перегрел печь. Шар треснул и не будет работать так, как надо.
– Она сделала другой? – спросил Свенсон.
– Он был ей не нужен. – Мисс Темпл поморщилась, обратив внимание на потемневшие зубы девочки и лихорадочный блеск в ее глазах.
Чань настоял на том, чтобы идти первым, и взял фонарь. Спустившись, он высоко поднял его, чтобы помочь другим. Мисс Темпл подобрала платье и протиснулась в люк, понимая, что фонарь освещает ее обтянутые чулками икры и даже больше в зависимости от того, насколько высоко подобраны нижние юбки. Она приостановила спуск вроде бы для того, чтобы проверить сумочку, но в действительности хотела продлить приятную дрожь от того, что ее рассматривают. Она представила, как взгляд Чаня скользит от ее ног к лицу, и вот они уже изучающе глядят друг на друга, пытаясь увидеть признаки желания. Но у нее не выдержали нервы, и она снова заметила перед собой кирпичную стену, обернувшись на предложение Чаня помочь. Селеста протянула ему руку и спрыгнула на пол тоннеля. Кардинал окликнул Свенсона и сказал, что девочка может спускаться.
Тоннель был построен из нового кирпича – это была еще одна тайная затея Гарольда Граббе и Роджера Баскомба. Мисс Темпл шла за Чанем, она была довольна, что Свенсон вел за руку Франческу, и думала, что когда-то ее жених, Роджер Баскомб, в последний раз проходил здесь. Он еще любил ее тогда? Волновало ли его, что он хранит тайну этого места?
Раздумья о Роджере Баскомбе представились мисс Темпл глупыми. Она переключилась на Чаня, борясь с искушением протянуть руку и провести пальцем вдоль его спины. Она вздрогнула от прикосновения к плечу. Свенсон обратил ее внимание на усиливающийся гул.
– Турбины. Мы под мостом.
Мисс Темпл кивнула без всякого интереса. Она представляла этот звук шумом реки, – текущей во тьме огромной змеи, скрипевшей чешуей, скользя по земле.
Ступени зазвенели под ногами, и сверху что-то задвигалось.
– Летучие мыши. – Чань направил свет фонаря в нишу под перекрещенными балками.
Маленькие зверьки рядами свисали с балок, у них были большие уши, а белые зубки сверкали, отполированные проворными язычками. Мисс Темпл часто видела летучих мышей, носившихся в сумерках над верандой, поэтому они не беспокоили ее. Ей нравились их маленькие лисьи мордочки, и она улыбнулась тому, что эти неуклюжие с виду создания могут быть такими стремительными.
Франческа смотрела вниз сквозь металлические ступени. Мисс Темпл заставила себя вспомнить первую встречу с ней в коридорах Харшморта. Она пыталась быть доброй к девочке, и, когда они снова увиделись с Франческой в Парчфелдте, разве не почувствовали взаимную симпатию? Спутанные волосы ребенка не оставляли сомнения в том, что о ней не заботились. Однако обычное для графини безрассудство вряд ли могло объяснить прискорбное состояние зубов девочки.
