Химмельстранд полностью

— Не нравятся черти? Ну что ж, тогда... Боженька твой в преисподней. — Он взял Майвор за плечи, слегка потряс и прошипел на ухо, подчеркивая каждое слово: — Бог. Иисус. Мария. Все в преисподней.

Долго висевшая на потолке капля упала с потолка на его лысую голову. Дональд скривился, встал из-за стола и поднял голову. Потолок кемпера выглядел, как дуршлаг, и через дыры проглядывало бледно-голубое небо.

Дональд отвернулся, чтобы не смотреть на Леннарта, Улофа и Майвор, — те сидели, сгорбившись, как старые вороны.

Всю жизнь он старался быть хорошим мужем. Работал как вол, чтобы семья ни в чем не нуждалась, и при этом был любящим отцом. И по хозяйству помогал, когда было время. Ей повезло с мужем.

А теперь, когда он понял, что не спит, ее предательство жгло сердце. Это и есть истинная Майвор. Женщина, о которой он заботился почти пятьдесят лет, — а вот и награда! Она чуть не убила его пивной банкой и в довершение всего связала! Скрутила руки как какому-нибудь преступнику, мало того — залепила рот! Он посмотрел на нее презрительно — жалкое зрелище. Она ему больше не нужна. Она для него — ничто.

— Дональд... не богохульствуй, потому что... — Она прервалась на полуслове и внимательно посмотрела ему в глаза. — Как ты?

— Я в порядке, — Дональд потер обожженную руку. — Собираюсь найти кемпер. Поедешь со мной?

Майвор бросила вопросительный взгляд на Леннарта и Улофа, что окончательно разъярило Дональда. Она что, собирается советоваться с этими, слушаться ей мужа или нет? Как вы думаете, педрилы, ехать мне с ним или не ехать?

Дональд подавил гнев.

— Я понял, что не сплю, — спокойно сказал он. — Поехали за кемпером, Майвор.

Отдуваясь и кряхтя, Майвор поднялась из-за стола. Дональд даже скрипнул зубами — подлая старуха. Только заманить ее в машину, тогда узнает, что он задумал. А пока, как говорится, не показывать вида.

Дональд повернулся, чтобы открыть дверь, но замер. Кто-то скреб по обшивке кемпера. Потом постучали в дверь. Черно-коричневая рука появилась в окне кухни, еще одна в окне над диваном. Дверная ручка дрогнула.

***

Дождь прекратился. На землю вернулся свет.

Петер так и сидел, положив подбородок на колени. Пенопластовые матрасы сделали свое дело — Петер фактически не пострадал от смертоносного дождя. Молли достала карманное зеркальце и внимательно вглядывалась в свое отражение.

Изабелла мертва. Ничего иного быть не может. А если даже и не мертва — Петеру никак не хотелось увидеть, что с ней произошло. Ему вообще ничего не хотелось — только сидеть и ждать. Ждать, пока кончится этот кошмар. Всесильная рука, которая бросила их в эту грозную пустыню, — почему бы ей не вернуть их обратно? Он не собирался ни молиться, ни просить — здесь молитвы обращать не к кому. Ждать. Смотреть на Молли.

Ты здесь своя?

Не знаю. Пока не знаю.

На щеках, где стекала кислота, остались розовые воспаленные полоски. Молли внимательно их разглядывала в зеркальце, трогала рукой, качала головкой.

— Я не понимаю, — пробормотала девочка.

Весь день Петер стремился к какой-нибудь цели, следовал жизненному девизу: всегда стремиться к цели. А теперь сдался. Никакой цели не было, и вдруг нашлось время для простых мыслей. Молли.

— Что ты не понимаешь?

— Так не должно быть. — Молли бросила зеркальце в ящик.

И что тут сказать? Что спрашивать? Что комментировать, что обсуждать?

— Изабелла умерла. Мама умерла.

— Может быть, — сказала Молли равнодушно. — А может, и нет. А может, и то и другое.

Тема смерти матери ее, очевидно, не заинтересовала. Возмутительно, если не сказать чудовищно, но у Петера не было сил возмущаться. Он смотрел на Молли во все глаза и не испытывал ничего, кроме удивления.

— Не знаю, что делать, — сказала Молли с отчаянием. Похоже, искренним.

— Ну что ж... так бывает.

В дверь постучали. Петер машинально встал и пошел к двери. В голове осталось место для самых элементарных соображений: стучат — надо открыть. И он уже готов был воплотить это знание в действие, как постучали в окно. И в дверь. Кто-то яростно стучал и скреб по обшивке.

Молли выглянула в окно, и ее глаза стали огромными. Она прижалась к Петеру и схватила его за руку.

— Папа, мне страшно. Теперь мне очень страшно.

***

Поддон с селедкой.

Когда обожженные начали колотиться в их кемпер, у Стефана просто не было сил, чтобы пугаться. Он уже исчерпал запас страха, думая о неизбежной смерти своих близких. Он пошел за винтовкой, думая о поддоне с сельдью, — так и не успел отменить заказ.

Поддон с селедкой. В каком-то смысле важная мысль.

Летом 2010 года случилась похожая история, в тот раз с картофелем. При оформлении заказа вкрался лишний нолик, и он вместо тонны картошки получил десять. Его ошибка, так что валить не на кого, надо было как-то избавляться от этого террикона.