— Да нет... вообще-то, конечно. Курам на смех.
Яму выкопали метрах в двадцати от своего кемпера . Когда пошли обратно, заметили, что Молли проскользнула в черную «тойоту». Ничего особенного. Но что сразу привлекло их внимание — внезапно заработал мотор, и прицеп тронулся с места.
— Это Молли, что ли, рулит... — начал было Улоф. — Странно... О боже!
Увидели оба. Одновременно. Увидели руки Эмиля под прицепом, его голову, услышали хруст ломающихся ребер. Глаза мальчика закатились, изо рта фонтаном брызнула кровь.
Кемпер остановился. Леннарт и Улоф бросились к Эмилю, опустились на колени. В проеме двери показался Петер.
— Что это еще... — и он увидел голову Эмиля под прицепом, кровь на щеках и на лбу. Лицо Петера исказилось в мучительной гримасе, и он прошептал одно только слово: «Молли...»
Но шепот его никто не услышал за отчаянным криком Карины.
***
Четыре пары рук подняли Эмиля. Его отнесли в кемпер Стефана и осторожно положили на диван, стараясь, чтобы он лежал совершенно плоско — кто-то слышал, что так надо. На тот случай, если поврежден позвоночник.
Мальчик тяжело и прерывисто дышал, в груди его клокотало. Наверное, в легкие попала жидкость, но как ее откачать, никто не знал.
Глаза закрыты, пальцы непроизвольно подрагивают. Иногда при дыхании изо рта начинает течь сукровица. Все понимают — жизнь его на волоске. Мыльный пузырь, готовый лопнуть. Любое неосторожное движение — и переливающееся всеми цветами радуги чудо превращается в ничто. Карина села на пол рядом с сыном и прижала его руку к своему лбу, словно пытаясь поделиться с ним жизненной силой. Она перестала кричать. Стефан присел на корточки и осторожно гладит волосы Эмиля.
Петер, Леннарт и Улоф беспомощно смотрят на мальчика. Время от времени кто-то из них поднимает голову, хочет что-то сказать. Но продолжают молчать. А что говорить? Им нужен совет, как помочь мальчику, как облегчить его состояние — но этого никто из них не знает и не умеет. Единственное, что они могут сделать, — ждать и надеяться.
Эмиль кашлянул — один-единственный раз. Опять с кровью. Карина всхлипнула и прижала его руку ко лбу еще сильнее. Неужели?..
Нет. Пока нет. Эмиль дышит. Поверхностно, но ровно.
Стефан нагнулся над мальчиком и попытался расстегнуть пуговицы на рубашке. Удалось не сразу — сильно дрожали руки. Слава богу — кожа цела, обломки ребер не торчат.
Но все увидели одновременно. Маленький красный крестик, отпечатавшийся на коже в области сердца. Как тавро.
Стефан двумя пальцами пошарил в кармане сорочки и выудил оттуда две тоненькие, окрашенные неоновой краской пластмассовые палочки, которые тяжесть прицепа вдавила в грудь мальчика.
— Лазерные мечи... — прошептал Стефан. — Лазерные мечи.
***
Петер понял, что больше не выдержит. Он сам был частью той тяжести, которая раздавила мальчонку. Он слышал звук ломающихся ребер, почувствовал слабые толчки — через обшивку кемпера, через матрас, на котором спал, как боров, и упустил Молли из вида.
В его теле — дыра, черная пустота, где не может существовать ничто живое. Он помогал нести Эмиля, стоял рядом со всеми, с замиранием сердца следил, как мальчик борется за свою жизнь, но его-то собственная жизнь в эти минуты уже закончилась.
Его роль и предназначение — приносить радость. Помогать людям вновь обрести желание жить, восстановить радость движения. Источник вдохновения и пример для подражания.
Никогда больше. Никогда он не сможет найти в себе силы, чтобы вернуться к этой работе, а без нее он — ничто. Пустое место.
Конец.
Не говоря ни слова — а что тут скажешь? — он попятился к двери, вышел — и обомлел, хотя, казалось, уже ничто не могло вывести его из состояния тупого отчаяния.
В нормальных обстоятельствах он должен был бы постараться обдумать, что с ней произошло, про этот туннель — то ли был он, то ли не было, и самое главное — как это может отразиться на ее жизни.
Но обстоятельства более чем ненормальны. И самое главное — он перестал думать о Молли как о своей дочери. И то, что он увидел, заставило его окончательно забыть про отцовские чувства.
Молли разделась догола и легла ничком на траву, гам, где только что лежал Эмиль, там, где трава напиталась его кровью.
Если бы не вьющиеся светлые волосы, он бы не узнал дочь. Ее персиковая кожа на глазах выцвела и стала совершенно белой. Тельце ритмично вздрагивало, словно ему передавался пульс земли. А когда она подняла голову, волна волос осталась на траве, точно это был парик. И существо, поднявшееся и вставшее на четвереньки, — не Молли. Это его отец.
Петер не испугался. Страх — боязнь что-то потерять, а ему терять нечего. Все, что можно потерять, он уже потерял. Пошел к машине, поднатужился и снял поводок кемпера с фаркопа.
— Иди сюда, сынок, — услышал он голос за спиной. — Иди сюда, поболтаем кой о чем.
— Вали куда подальше. Я знаю, что ты — не ты, но все равно. Исчезни.
