Петер провел рукой по крыше своего элегантного джипа, будто стер невидимую пыль.
— Нет,— сказал он, глядя в глаза Дональду.
— Но... какого черта? Почему?
Пыль не стиралась — Петер продолжал гладить полированный кузов.
— Не знаю...
Дональд покачал головой, даже не стараясь скрыть разочарование. Он-то рассчитывал найти в Петере союзника, человека, умеющего решать проблемы. А тот лепечет какую-то чушь, будто из него воздух выпустили.
Он обнял Петера за плечи.
— Пошли прополощем горло, Петер, там и поговорим. Пока пиво холодное.
***
Леннарт и Улоф, вернувшись в свой прицеп, первым делом решили убедиться, не локальный ли это феномен — работающее радио в палатке у Дональда. Нет, не локальный — из потертого старенького «Люксора» исправно полились звуки любимого лота Улофа — «Так начинается любовь». Агнета Фельтскуг и Бьорн Ульвеус.
Идем с тобою рядом, а ведь еще утром
Не знал я и не думал, что ты на свете есть.
Леннарт уселся на диванчик и весело посмотрел на Улофа — тот закрыл дверь и начал раскачиваться в такт музыке. Леннарту песня тоже нравилась, но на его вкус в ней многовато
Какая удача — в толпе повстречаться,
А потом танцевать до утра.
Улоф взял Леннарта за руку, поднял с дивана и открыл объятия — кавалеры приглашают дам.
— Самый простой из простейших — фокстрот.
Он продемонстрировал несколько па, и прицеп закачался.
Леннарт сделал шаг вправо, потом шаг влево, отвел руки Улофа, попятился и наткнулся задом на кухонный столик.
— Я не танцую. Не умею.
Улоф посмотрел на него, будто не понял.
— Как это?
— Так это. Не умею, и все.
— Ясное дело, умеешь. Все умеют.
— Все умеют, а я не умею.
Леннарт решительно сел на диван и посмотрел в окно. Смотреть было не на что, однообразное зеленое поле, а он смотрел, и довольно долго. Улоф выключил приемник, подошел, сел рядом и положил ладонь ему на предплечье.
— Слушай, тут такое дело...
— Ну?
Леннарт покосился на Улофа. Тот по-собачьи склонил голову набок. Взгляд беспокойный и виноватый.
— Что... чересчур интимно? Танцевать, что ли, чересчур интимно?
— Ну нет... или... вообще-то да... наверное.
Улоф убрал руку и уставился в стол.
— Мы же спим вместе.
— Да. Спим. Но это другое дело.
— Другое, да. Я знаю. Ты, наверное, прав...— Он почесал в голове.— Ну, прости. Песня такая... нашло на меня.
— Что тут извиняться? Я, может, тоже хотел бы... ну и все такое.
— А ты и вправду танцевать не умеешь? — спросил Улоф после долгой паузы.— Никогда не учился?
— Нет... Меня тошнило от этих уроков.
— А меня мать научила. Лет, наверное, в четырнадцать-пятнадцать.
— Да... моя-то мать в балерины не годилась, если ты помнишь...
— Еще бы не помню. Ясное дело, помню.
Леннарт помрачнел, и Улоф пожалел, что ляпнул про мать. Надо было подумать... Маму Леннарта лягнула лошадь, и Улоф прекрасно ее помнил: рано постаревшая, прихрамывающая женщина с палочкой.
Не надо было вообще затевать этот разговор. Теперь-то все встало на свои места — он вспомнил. Когда он с Ингелой и Леннарт с Агнетой ходили на танцы, Агнета всегда танцевала с другими кавалерами. Леннарт ссылался то на спину, то на колени и сидел в баре. Улоф думал — из-за застенчивости.
— Ну что,— сказал он, меняя тему.— Пойдем попробуем нашу штуковину?
Леннарт кивнул.
Улоф двинулся к двери и почувствовал на плече руку Леннарта. Он обернулся.
Леннарт погладил его по щеке.
— Извини.
— Не за что извиняться.— Улоф прижал руку Леннарта к щеке и улыбнулся.— Как есть, так есть. Плохо, что ли?
«Штуковина» лежала на складном столике у входа. Улоф, разумеется, знал, как правильно: «айпод с динамиками», но, поскольку не умел с ним обращаться, предпочитал нейтральное название — «штуковина».
А вот Леннарт с современной техникой на «ты». Мобильные телефоны, компьютеры... Улоф оправдывал себя тем, что у дочери Леннарта Гуниллы хватало терпения объяснить отцу, что к чему, в то время педагогические таланты Анте не простирались дальше одной-единственной фразы: «Читай инструкцию».
Улоф сел на складной стульчик и одобрительно кивал, глядя, как Леннарт подключает прибор. И у Леннарта настроение улучшилось: всегда приятно делать то, что ты умеешь, а другие не умеют.
— Здорово ты с этим управляешься,— подсыпал сахара Улоф.
— Показать?
— Ну, нет, пусть уж это будет твоя епархия. А я тебе покажу, как танцевать. Как-нибудь.
Леннарт улыбнулся, подумал и кивнул.
— А почему бы нет?
Леннарт нажал на кнопку. Улоф откинулся на стульчике и зажмурил глаза. После нескольких легких аккордов послышался несравненный голос Агнеты Фельтскуг:
Lay all your love on me...
Отдай мне всю твою любовь...
Muy bien.
Очень хорошо.
Эмиль немного успокоился, но категорически отказывается рассказать, что его огорчило. Как только Стефан или Карина начинают спрашивать, он зажимает уши и начинает жужжать.
