Он вытер слезы и вгляделся. В следующее мгновение он уже рванул на себя дверь кемпера.
— Мама, вставай, вставай! Отец пришел.
В тот день Петер перестал верить в Бога. Не то чтобы усомнился в Его существовании, нет. Просто
И он разорвал контакт с Богом.
Двадцать семь лет спустя Петер сидит на корточках на безликом и бесконечном зеленом газоне. В руке у него — роковая стрела. Теперь он знает, в чем дело. Он смутно догадывался и раньше, когда понял, что солнце исчезло, но не решался додумать мысль до конца.
Всю свою жизнь Петер чувствовал незримое присутствие Бога, но с того летнего дня решил не отвечать на Его беззвучные призывы.
А теперь исчезло и само присутствие. Вечный вопрос уже не стоит.
ЧАСТЬ II. В ЭПИЦЕНТРЕ
Все вернулись в кемпинг. Дональд прибыл последним — чуть не заблудился, сказал он, но больше никаких новостей не привез. Стефан тоже не был чересчур разговорчив. Как и Дональда, его явно тяготили расспросы.
А когда Леннарт и Улоф, коротко сообщив, что ничего такого не видели, пустились обсуждать сельскохозяйственные проблемы, Майвор не выдержала.
— Нас пометили, — сказала она. — Кто-то нас пометил.
И повела всю группу за собой, показывая по пути кресты на задней стенке кемперов. Четыре креста. Как она и ожидала, никто их раньше не видел.
— И что это, допустим, значит? — спросил Улоф.
— Откуда мне знать? Но все как-то связано.
— Крест может много что означать. — Леннарт задумался.
— Еще как много, — подтвердил Улоф.
Фермеры пустились в обсуждение значений крестов — крестик на пиратской карте, обозначающий спрятанные сокровища, неизвестное число в уравнении, просто пересечение двух линий под прямым углом, воронье пугало, если повесить на него тряпье... Терпение Майвор было на исходе, и она начала посматривать на Дональда — в кои-то веки ей захотелось, чтобы он вмешался в этот пустой разговор. Но Дональд молчал. Вообще не поднимал голову.
— Вы что, не понимаете? — не выдержала Майвор . — Совершенно не важно, что они означают, эти кресты. Кто-то специально пометил кемперы! За этим стоит какое-то
— Но кто? — спросила Карина. — И как?
— А мне откуда знать? — Майвор неопределенно махнула рукой. — Там... на этом лугу... там есть кто-то... И этот
Петер сунул руки в карманы и молча наблюдал за спорами по поводу открытия Майвор. Ему нечего было добавить. Да и думал он о другом. Даже не об обнаруженном им отсутствии Бога. Хотя... отчасти, может быть, и об этом. Но мысли его в который раз крутились вокруг того знаменитого пенальти в матче с Болгарией в отборочной группе чемпионата мира 2005 года.
Сколько ни старайся, осознать произошедшее трудно, если не невозможно.
Матч решающий: чтобы выйти в финальную группу, Швеция должна выиграть. Счет один-один — все, казалось бы, потеряно, но за минуту до финального свистка судья назначает пенальти в ворота Болгарии, и тренер поручает его пробить Петеру.
Не сосчитать, сколько раз он сам возвращался мыслями к этому пенальти. Наверняка даже чаще, чем ему о нем напоминали.
До сих пор он мысленно крутит мяч кончиками пальцев, прежде чем поставить его на одиннадцатиметровую отметку и отойти на четыре шага. За спиной — вся команда, вся сборная Швеции, плюс тридцать две тысячи человек на трибунах и сотни тысяч, если не миллионы, прильнувших к телевизорам соотечественников.
Приступ туннельного зрения. Мяч — ворота. Мяч должен попасть в ворота. Нога должна ударить по мячу так, чтобы он попал в ворота. Вот и все. Пройти эти четыре шага и ударить по мячу, так, чтобы он...
И в ту секунду что-то произошло. Шоры упали с глаз, и он с пронзительной ясностью понял, что в эти секунды настолько несвободен, насколько может быть несвободен человек. Надежды миллионов людей зависят от того, как и в какой последовательности он произведет определенные механические действия, как сумеет разорвать сковавшие ноги кандалы рабской ответственности. Это его работа, его задача, его судьба.
И вдруг в нем даже не возникло, а взорвалось чувство протеста. Он прекрасно знал, в какой угол обычно бросается болгарский вратарь. Петер сделал шаг вперед, потом еще два и несильно ударил именно в этот угол — ножные кандалы слетели, и он почувствовал бесконечную свободу, прекрасно сознавая, сколько ругани ему придется вынести, сколько плевков будет в его сторону на годы вперед. Но это его не останавливало — настолько сильно было опьяняющее чувство свободы. Он даже обозначил, куда собирается бить. И ударил так, что даже мальчонка-вратарь из детской команды взял бы этот мяч.
