– Я случайно уколола Анюту булавкой, – перебила Нюту я.
– Люда, Люда, ты здесь? – закричала из коридора Надежда Васильевна.
Дверь открылась, и в комнату вошла старуха.
– Матерь божья, – воскликнула швея при виде матери Люды.
– И как я вам? – осведомилась Надежда Васильевна.
– Потрясающе, – пролепетала швея.
– Мама! – взвизгнула Людмила. – Ты сошла с ума!
– Почему? – заморгала та.
– Не знаю, может, ты белены объелась, – ответила доченька, – у тебя вырез до пояса. Вся грудь наружу.
– Мне есть, что показать, – гордо заявила старуха.
И у дочери с матерью завязался спор.
– В этом платье ты не пойдешь.
– Почему?
– Глянь на себя в зеркало!
– Уже смотрела.
– И что?
– Восхитительно!
– Мама! У тебя уши спаниеля! И они все в гречке!
Нюта вытаращила глаза, Надежда Васильевна тоже не поняла, что имеет в виду дочурка, и стала ощупывать свои уши.
– Люда, не неси чушь. Я только что душ приняла. Какая гречка? И при чем тут спаниель?
– Да, – оживилась Анюта. – При чем?
Я схватила Нюту за руку, вытащила ее в коридор, затолкала в санузел и зашипела:
– Если клиентка затевает скандал со своими близкими, никогда не встревай.
– Но мне интересно, – возразила глупышка. – При чем тут собачьи уши и каша?
– Ушами спаниеля некоторые люди называют грудь, которая потеряла форму, – объяснила я, – а «гречка» – россыпь мелких пигментных пятен, как правило, они появляются с возрастом на руках, лице и груди.
Дверь комнаты распахнулась, в коридор, шмыгая носом, вышла Надежда Васильевна. Мне стало от всего сердца жаль бабу-ягу, которая решила нарядиться Белоснежкой.
– Вернись к Людмиле, – шепнула я Нюте, – начни шнуровать корсет, я вернусь, затянем вместе.
– У нас ничего не получится, – также тихо ответила швея, – наряд ей мал размера на два.
– И не такое утрамбовывали, – оптимистично ответила я. – Давай, не стой.
Я бросилась за бабулей, которая шла по коридору, догнать и окликнуть ее мне не составило труда.
– Надежда Васильевна!
Она обернулась:
– Да?
– Платье сидит на вас прекрасно.
– Возможно, – уныло согласилась вдова, – но оно неподходящего цвета. Красного. А он только для молодых.
– Нет, нет, – возразила я, – этот цвет имеет массу оттенков. У вас – сочная клубника. Это красиво, элегантно.
– И декольте, – грустно сказала Надежда, – все кажется, что мне двадцать и я красавица.
– Вырез слишком глубокий, – согласилась я, – но его можно уменьшить без труда с помощью подручных средств.
Баба-яга вдруг обняла меня.
– Деточка, ты добрая. Но что делать с ушами овчарки?
– Спаниеля, – поправила я, – проблема решаема.
– Как? – спросила Надежда.
– Все получится, – сказала я, – обещаю, люди ахнут при виде вас. От восторга.
– Правда? – по-детски обрадовалась Надежда.
– У меня есть волшебная палочка, – сказала я и поспешила назад.
В спальне Людмилы я появилась в самый подходящий момент, когда красная от натуги Анюта пыталась затянуть корсет. Я быстро схватила один шнурок. Вдвоем мы еле-еле справились с задачей.
– Уфф, – выдохнула Нюта.
– Посмотрите в зеркало, – попросила я Людмилу.
Невеста повернулась и прошептала:
– О-о-о! Какая талия! У меня прекрасная фигура.
– Мне не нравится шея, – деловито заметила Нюта, – ее совсем нет. Голова торчит прямо из груди. И все, что в лифе, сейчас из него вывалится.
Я ущипнула швею и осведомилась:
– Людмила, вам комфортно?
– Очень, – прошептала невеста, синея на глазах.
Я быстро распустила шнуровку. Волкова порозовела.
– Надо оставить так! – заявила Анюта.
– А где талия? – расстроилась невеста. – Верните ее назад!
– Вы в обморок упадете, – предупредила Анюта.
Я толкнула ее в бок.
– Есть предложение. Слегка расширяем лиф, а талию подчеркиваем красивым поясом. Широким.
Дверь распахнулась, показался Михаил Иванович.
Анюта ястребом кинулась к нему:
– Нельзя! Сюда нельзя!
– Но мне нужна она, – возразил старичок, показывая на меня пальцем, – хочу постричься, сбрить бороду.
– Вы же лысый, и у вас нет бороды, – опешила Анюта.
– И что? Мне теперь ходить обросшим? – возмутился дедок и попытался проникнуть в комнату.
– Нет, нет, – преградила ему путь Анюта, – жених не должен видеть невесту в платье до свадьбы. Иначе беда случится.
– И что? Теперь Люде до вечера голой ходить? – засмеялся старичок. – Или ей можно брюки натянуть?
– Брюки? – повторила Нюта.
– Ну, раз в юбке нельзя, только штаны остаются, – продолжал Михаил Иванович. – Не нервничай, девочка. Я не жених! Я ее дядя.
– А-а-а, – протянула Анюта, – извините, я думала, вы будущий муж.
Я дернула ее за юбку. Странно, что швея дожила до своего возраста. Учитывая то, что она совершенно не думает о том, что говорит, ее должны были давным-давно придушить.
Людмила, до которой только сейчас дошло, что безумного дедулю приняли за ее суженого, побагровела. Я постаралась исправить неловкость:
– Анюта, понимаю, ты хочешь всех повеселить, но последняя шутка про Михаила Ивановича неуместна.
– Так я и правда решила, что он богатый жених, который Людмилу в загс поведет, – усугубила положение Анюта, – очень выгодный выбор. Старичок скоро…
Я ущипнула дурочку за бок.
– Ой-ой! – взвизгнула та.
– Михаил Иванович, вы где? – позвал из коридора женский голос.
