– Тысячу раз задавала себе тот же вопрос. Ответа не нашла. Придраться можно к любому человеку. Я не заводила любовников, не позорила супруга, родила здорового ребенка. Я уже говорила: мы ни разу не поругались. Загадка.
– Надежда Васильевна теперь владеет всем, – повторила я. – Зачем ей лишать дочь семейного счастья? Хорошо, пусть Алексей любитель богатых дам, но в вашем случае ему ничего не отвалится. Вы ни копейки не потеряете. И, уж простите, к гробу багажник не приделаешь. В конечном итоге все достанется вам.
Людмила захлопнула окно.
– Кате пятнадцать. Через десять лет она получит то, что ей положено по завещанию. Марфа чуть раньше, девочка старше, ей семнадцать. Надежда вовсе не развалина, она доживет до двадцатипятилетия девчонок. И сама передаст им то, чем владеет. Бабка строга с ними, постоянно их ругает, шоколадом не кормит. А я, наоборот, исполняла все желания дочери, ковром перед ней расстилалась. Катя только на сумку взглянет, а та уже вечером ее в спальне ждет. Но дочь меня терпеть не может, грубит, не слушается. А бабку уважает. Почему так?
– Может, она на вас обиделась? – предположила я.
– За что? – изумилась хозяйка и вдруг подбежала к двери.
Я не успела глазом моргнуть, как Людмила распахнула створку и протянула:
– Никого.
– А кого вы ожидали увидеть? – спросила я.
– Не знаю, – отрезала она и подергала носом: – Аромат! Одеколон!
Я подошла к двери.
– Мне этот запах незнаком. Слишком резкий для одеколона. Возможно, горничные чистили дорожку.
– Нас подслушивали, – покраснела хозяйка. – Моя мать! Больше некому этим заниматься. Нет! Это Катя! Она! Собирает сведения для бабки!
– Навряд ли, – усомнилась я. – Девочка обижена на Надежду Васильевну.
– Правда? – обрадовалась Людмила. – По какой причине?
– Ее переселили из большой спальни в том крыле дома, где живете вы, в маленькую комнату в дальнем флигеле, – объяснила я.
Людмила засмеялась:
– Чушь полная! Она где жила, там и живет. Мы с вами сейчас находимся на втором этаже. Детская девчонки прямо под моей спальней. Метраж тот же. Помещение мало для нее?
Я окинула взглядом комнату:
– Тут метров пятьдесят?
– Примерно, – согласилась Людмила, – плюс санузел и просторная гардеробная. Кто вам напел про крохотную светелку?
– Я видела комнату, которая по сравнению с этой просто коробка для обуви, – сказала я, – мебель там самая простая, кровать узкая.
– Так это гостевая, – всплеснула руками Никитина, – причем для служащих. Например, к нам приезжают занавески стирать. Работники остаются на ночь, чтобы рано утром погладить их и повесить. А ну, пошли!
– Куда? – на всякий случай спросила я.
– Сейчас, сейчас, иди следом, – прошипела Людмила, выбегая в коридор, – налево, теперь направо, через холл и вниз. Стоп. Открываем!
Она толкнула дверь.
– Входи. Смотри! На самом деле сучонка здесь проживает. Каморка, да?
– Вовсе нет, – признала я, – у многих людей квартиры меньше этой спальни.
Людмила вихрем пролетела по комнате.
– Кровать! Два на два с лишним! Розовый балдахин! Люстра! Она ее по каталогу выбирала. Десять тысяч евро стоила!
Люда распахнула двери, как мне показалось, шкафа.
– Гардеробная! А ну, глянь!
Я сунула нос в помещение.
– Ну и ну! Здесь больше двадцати метров. Зачем ей столько одежды, косметики, туфель?
– Вот и спроси у нее, когда поганка появится! – пошла в разнос Людмила. – Компьютер стоил, как машина! Лучшего просто нет! Качество изображения феерическое.
Людмила оперлась рукой о стол, второй стала тыкать пальцем в клавиатуру.
Я попыталась ее остановить:
– Скорее всего, он запаролен.
– Пакость! – выкрикнула Людмила. – Вот же маленькая тварь. Врунья! Актриса! Дерьмовочка!
Экран вспыхнул, на нем появилась черная фигура, раздался «металлический» голос, явно измененный:
– Екатерина, твоя мать убила твоего отца. Она наняла человека, который довел его до инсульта. Твоя мамаша убийца! Кровь с ее рук капает.
Людмила попятилась:
– Это что? Это кто?
– Человека не опознать, – сказала я. – Лицо определенно скрыли.
– Я убила Евгения! – закричала Людмила. – Я? Да зачем? Что я поимела от смерти мужа? Что? А-а-а! Ясно! Все понятно! Сейчас кое-кому не до красивого платья станет!
Люда кинулась к двери, но я успела ее перехватить:
– Нет!
Людмила стала вырываться.
– Немедленно отпусти!
Но я только крепче держала ее.
– Включите разум! Возможно, вас провоцируют.
Из груди Никитиной вырвался стон, и она притихла. Мы постояли некоторое время, потом я отвела Людмилу к дивану и усадила.
– Кто-то меня люто ненавидит, – пролепетала мать Кати, – кто-то…
– Включите разум, – повторила я.
Людмила затряслась, заклацала зубами и еле слышно произнесла:
– Попытаюсь!
Я села рядом и обняла ее.
– Рассуждаем спокойно. Девочка запирает дверь?
Хозяйка встряхнулась, как собака, которая попала под дождь.
– Постоянно! Подростковая любовь к сохранению тайны личной жизни у дочки особенно обострена.
– Но сейчас мы беспрепятственно сюда вошли, – напомнила я.
– Верно, – после короткой паузы согласилась Люда.
Я спросила:
– Это необычно?
– Да, – протянула Людмила.
– Но у вас определенно есть дубликат ключа!
– Валяется где-то.
