– Это камеры, – договорила я, – вы молодец. Вставили аппаратуру в голову аккуратно, красиво. Один недостаток, если на мордочку белки падает луч фонарика, необычные глаза вспыхивают.
– Это не я, – солгал Матвей.
– Ай, яй, яй, – пропела я, – врать нехорошо. Давайте договоримся. Вы мне шепнете на ухо, кто вам велел деревянной белке вставить электронный мозг, а я никому не сообщу о том, что белочка опытная шпионка.
– Это не я, – продолжал глупо отрицать очевидное краснодеревщик.
– Так красиво выглядит, – еще раз похвалила я «домик». – Подскажите, кого, кроме вас, хозяйка могла попросить кормушку сделать?
– Зачем ей постороннего звать, если я есть? – возмутился Матвей. – Лучше меня кто смастерит?
Мне стало смешно.
– Я тоже так думаю. Кто вам заказал кормушку?
– Это не я! – спохватился Мотя.
Глупость мастера начала меня раздражать, я встала.
– Спасибо, Матвей, более вас не задерживаю.
– Так кормушку мастерить? – занервничал столяр.
Я подошла к двери и открыла ее.
– Нет. Хочу домик от того, кто смастерил белку у фонтана. Вот ему за прекрасную работу я готова заплатить. Жаль, что это не вы. Придется опять побеспокоить вашу супругу.
– Зачем? – испугался Мотя.
– Определенно резчика искала она, – с самым невинным видом объяснила я, – спасибо, до свидания. Увидите Лиду, попросите ее ко мне зайти.
Матвей вскочил, захлопнул дверь и зашептал:
– Зарплату я отдаю жене. А как ей подарок купить? Только на халтуру! Вот я и верчусь. Там починю, здесь смастерю. Не рассказывайте Лидусе про белку, она голову мне оторвет.
– Белка или супруга лишит вас головы? – фыркнула я, отходя в глубь комнаты. – Матвей, давайте спокойно обсудим ситуацию. Предложение мое такое: вы называете заказчика, и ни одна душа на свете не узнает от меня, что вы засунули в белочку электронное устройство. Откажетесь сообщить имя? Тогда все узнают, кто…
– Надежда Васильевна, – выпалил Матвей. – Она ж хозяйка, я завишу от нее. Работаю на честном слове, без оформления. Откажусь чего-то сделать, и меня выпрут. Безработица на дворе. Куда устроиться? А тут и жена под боком, и служба не пыльная, и деньги дают без задержки.
– Где вы взяли «мозг» для белки? – остановила я стенания Моти.
– Хозяйка дала, – признался краснодеревщик, – спросила: «Можешь это так закамуфлировать, чтобы никто не нашел?» Место назвала, где кормушку прикрепить надо. Все прямо до сантиметра объяснила. Ну, я и предложил ей в голову белки вставить. Между прочим…
Матвей шмыгнул носом.
– Между прочим, – повторила я. – Что?
– Она мне сегодня велела из белки потроха убрать, ей вернуть. Сказала: «Незаметненько так сними фигурку, унеси, дома разбери, только не в нашем саду». Я как раз собирался приказ выполнить, да вы меня позвали.
Пообещав Матвею никому не рассказывать о том, что узнала, я приняла душ, позавтракала, оделась и пошла искать Людмилу. Говорить ей о том, что ее мать непонятно зачем решила пугать дочь, мне не хотелось, но и скрывать такую информацию нельзя. Еще я понимала, что, услышав от меня новость, Людмила определенно устроит истерику. Надо поговорить с ней в укромном уголке. Ну почему некоторые родители ненавидят своих детей? Что им дети эти плохого сделали?
Я дошла до комнаты Людмилы и постучала. Идеальных дочерей, как и идеальных матерей, не существует. В самом вкусном яблоке часто живет червяк!
Из спальни Люды не доносилось ни звука. Я опять постучала в дверь, не услышала ничего в ответ, вышла во двор и натолкнулась на Марфу.
– Добрый день, – поздоровалась девочка.
– Здравствуйте, – улыбнулась я, – вы случайно не видели Людмилу, маму Кати?
– Они с Надеждой Васильевной ругаться побежали, – весело сказала внучка Михаила Ивановича.
– Ругаться? – повторила я. – У них есть специальная территория для скандалов?
Марфа захихикала.
– Угадали!
– Обычно отношения выясняют в момент возникновения трений, – удивилась я, – один сказал, второй ответил, первый обиделся и заорал…
Марфа одернула коротенькую кофточку.
– Надежда Васильевна никогда не вопит в присутствии посторонних. Михаил Иванович, мой дедушка, всегда говорит, что с нее надо брать пример, он восхищается Надеждой Васильевной. Правда, сейчас это трудно заметить, ведь дедуля стал безумным.
– Старческое слабоумие – неприятное состояние, – пожалела я старика, – но Михаил Иванович иногда бывает вполне разумным.
– Его возили к доктору, тот объяснил, что мозг не сразу отмирает, а по кусочкам, – объяснила Марфа. – Я очень не хочу, чтобы дедуля совсем сумасшедшим стал. Его тогда в психушке запрут.
– Где находится место для скандалов? – поинтересовалась я.
Марфа показала рукой направление:
– Идите туда, увидите домик такой, как пряничный. Там всего одна комната.
Я пошла по дорожке, добралась до домика и остановилась сбоку от него. «Степа, зачем ты сюда пришла? Нельзя в присутствии Надежды Васильевны рассказывать Людмиле правду про белку».
Дверь домика внезапно распахнулась, но я успела спрятаться за куст. Оттуда вышла Надежда Васильевна, за ней выскочила Людмила. Дочь была в ярости.
– Как ты могла? – закричала она. – Как?
