– Да, – обрадовалась я, – можешь пригласить Леонида Петровича?
– Ага, – протянул Звягин. – Дело серьезное, да?
– Не знаю, – честно ответила я, – у меня возникло ощущение, что в погоне за богатой невестой Алексей вляпался ну в очень грязную историю.
– Сейчас позвоню Каскину, – пообещал муж. – Юрке только очередной неприятности с Алексеем не хватает. Они уже расписались?
– Сегодня, – уточнила я, – при встрече подробности сообщу.
Завершив беседу с Романом, я выехала на шоссе, добралась до разворота и покатила в Москву.
В тот момент, когда я выехала на МКАД, телефон в держателе стал звонить. На экране появилось имя.
– Марфа, ты уже в клинике? – осведомилась я.
В ответ донеслись рыдания.
– Что? Что? – бестолково повторяла я. – Ты где?
– В больнице, – прозаикалась Марфа.
– Тебе плохо?
– Нормально.
– Фу, – вырвалось у меня. – Тебя поместили в палату? Не отпускают? Успокойся. Они не могут анализы в приемном покое брать. Сейчас…
– Катя умерла! – опять заплакала Марфа.
Я чуть не уронила телефон.
– Как?
– Просто! – закричала девочка. – Ее нет! По дороге ей совсем плохо стало. Эта врачиха… дура, идиотка… Она ничего сделать не смогла. Меня сюда запихнули, Катю увезли!
– Девочка, отложи телефон, – попросил мужской голос.
Послышался шорох, потом я услышала тот же баритон, но уже обращенный ко мне:
– Добрый день, вы мать больной?
– Тетя, – соврала я.
– Сделайте одолжение, не звоните ей пока, – попросил врач, – ее оформляют. Потом девочку осмотрит лечащий доктор. Пока никакой информации нет.
– Вместе с Марфой доставили Екатерину, – начала я, но в трубке наступила тишина, и мне стало понятно, что связь прервали.
Мои последующие попытки связаться с Марфой оказались бесплодными. Приятный женский голос монотонно повторял:
– Абонент находится вне зоны действия сети.
А в какую клинику доставили девочек, я понятия не имела.
К нашему с мужем любимому ресторану я подъехала в самом ужасном настроении. Больше всего мне хотелось сейчас надавать Людмиле пощечин.
– Значит, ты думаешь… – начал Леонид Петрович, нарезая мясо.
– Думаю, – перебила его я, – Людмила всю жизнь хотела жить так, как ей нравится. Но, поскольку ее с ранних лет влекли приключения и подонки, ее старательно пытались обуздать. Родители стерегли девушку, но та все равно ухитрялась сбежать и погулять от души. Надежда и Андрей мучились, а потом отец велел… Именно велел! Приказал Людмиле выйти замуж за Филиппа.
– Наверное, ничего хорошего из этой затеи не вышло, – предположил Каскин.
– Точно, – согласилась я и рассказала, как Люда убила первого мужа.
– Ну и ну, – покачал головой Роман, когда я замолчала. – Надеюсь, идея сосватать сию мадам во второй раз папаше в голову не пришла.
– Ты ошибся, – возразила я, – спустя некоторое время отец выдал ее замуж за Евгения, выбрал приличного парня, помог ему начать свое дело. Никитин оказался талантливым бизнесменом и порядочным человеком. Зять высоко взлетел, испытывал благодарность к Андрею Николаевичу и теще, стал им вместо сына. К Людмиле он относился нормально, брак не был фиктивным, у пары появилась дочь. Жена не знала, что ее союз с мужем срежиссирован родителями. Возможно, будь у Люды другой характер, они с Женей могли бы жить счастливо. Но жена была до предела избалована и невероятно эгоистична. Карина Михайловна, лучшая подруга Надежды Васильевны, называет ее дочь пупсом, говорит, что Люда столь же эмоциональна, как пластмассовая игрушка. Она внутри пустая, никого, кроме себя, не любит.
Я перестала есть салат, отложила вилку.
– Во втором браке Людмила вроде вела себя хорошо. Увлекалась шопингом, но это занятие обожают миллионы женщин. Надежда Васильевна радовалась. Ей казалось, что дочь остепенилась. А потом вдруг выяснилось, что Люда в каком-то шалмане спит с разными мужчинами. Она не изменилась.
– М-да, – крякнул Леонид.
– Вскоре у Евгения случился инсульт, – продолжала я, – его признали мертвым, а он очнулся в машине «Скорой». Андрей Николаевич, отец Люды, сопровождал зятя. Он рассказал своей супруге, что Евгения отравили препаратом «Зарометон», его нельзя принимать гипертоникам. Женя остался жив, но выглядит, как мертвый, у него так называемый синдром «запертого человека». Корсаков решил, что не надо сообщать дочери о том, что ее муж выжил. Попросил Надежду не говорить Людмиле правду. Он опасался, что дочь приедет в клинику, куда положили Евгения, предпримет повторную попытку отравить мужа, ее поймают, и разразится скандал.
– Нормальному человеку не придет в голову подливать яд тому, кто лежит на аппаратах, – заметил Леонид, – но папаша решил подстраховаться.
– Нормальному человеку не придет в голову вообще подливать яд кому-либо, – поморщился Роман, – а в данном случае лучше перебдеть, чем недобдеть.
– Андрей Николаевич вскоре умер, – продолжала я. – Надежда Васильевна осталась один на один с дочуркой. Не знаю, известны ли Михаилу Ивановичу все тайны семьи Корсаковых-Никитиных. Он болен. У него деменция, правда, с просветлениями. Мне старик пару раз показался вполне нормальным.
