Через несколько лет я снова встретился с принцем Уэльским, но уже при других обстоятельствах. В ту пору вспыхнула Бурская война, и тысячи британских солдат уплывали на кораблях в Южную Африку. Принцесса, которая с детства дружила с принцем Уэльским, приехала в Лондон, чтобы осуществить свою идею — она хотела направить груз бисквитов для солдат на фронт. Эта милая женщина заинтересовала принца своей идеей, и поскольку она безоговорочно доверяла мне, то попросила меня заключить договоры с бисквитными фабриками Англии.
Однажды вечером мы сидели в ее гостиной в отеле «Беркли», и я разъяснял ей детали договоров. В дверь кто-то постучал, и в комнату вошел принц Уэльский.
Хозяйка хотела представить меня, но он засмеялся и сказал:
—Это тот человек, который не позволяет мне жить после шестидесяти девяти лет.
—Будь вы кайзером, — ответила она, — он был бы уже казнен за использование магии.
Увы, наш план с бисквитами расстроился. Принц перешел к обсуждению темы и рассказал о своем недавнем визите в военное ведомство. Там обнаружили большие запасы бисквитов, которые не были учтены, и буквально неделю назад несколько кораблей с этим грузом отправились на фронт.
Через несколько дней я снова встретился в принцем в клубе «Мэрлборафа». Подойдя ко мне, он сказал:
— Мне хотелось бы еще раз пообщаться с вами и обсудить ту теорию чисел. Давайте пройдем в мою библиотеку, где нам никто не будет мешать.
Мы направились в его особняк. Он предложил мне сигару и затем передал лист бумага с датами рождения других людей. Ему хотелось узнать «числа их жизни». Мы работали над списком с шести до восьми часов вечера. Затем слуга напомнил принцу, что он должен переодеться к ужину. У меня сохранились записи дат, заданные им вопросы и его пометки к моим наблюдениям, но я не хочу предавать их публичной огласке.
Встав из-за стола, он вежливо пожал мне руку, затем заставил прикурить вторую сигару и провел меня в коридор, где по-дружески попрощался со мной.
Следующий отчет о моей встрече с королем Эдуардом VII связан с известным ныне проектом «Содружество Антанты», который я создал для улучшения отношений между Англией и Францией. Фактически, я могу уверенно сказать, что это был один из первых подобных проектов —по крайней мере в Париже.
Помня о доброте и снисходительности его величества к моей скромной персоне, я, живя в Париже как раз в то время, когда «аннексия Фашоды»[2].
В юности во время моего обучения один из наставников — старик, прекрасно знавший мир, — сказал мне однажды: взбудоражила многих французов и настроила их против Англии, старался сделать все возможное, чтобы имя короля уважали на тех встречах, где мне приходилось бывать.
— Мой мальчик, я дам тебе золотое правило для путешествия по жизни. Оно таково: будь добр с теми, кто добр к тебе; но так же будь добр и к тем, кто обидел тебя. Просто пожалей их за отсутствие здравомыслия. Если ты будешь следовать этому правилу, оно не сделает тебя миллионером, но превратит твою жизнь в великое удовольствие.
Я никогда не забывал слов учителя. Его завет стал од ним из главных принципов моей жизни, и я иногда доходил до крайностей, выполняя это золотое правило.
То время, о котором я пишу, было отмечено сильной враждебностью Парижа к Лондону. Любой, кто выражал «взгляд Англии», тут же становился врагом Франции. Я часто видел, как американцы, прогуливаясь по бульварам, держали в руках американские газеты — специально, чтобы прохожие не заподозрили их в принадлежности к «ненавистной расе захватчиков, укравших у французов Фашоду». В тот период я стал единственным владельцем «Американского регистра и английского колониального мира» — газеты, основанной еще в годы империи. Между тем, она по-прежнему сохраняла свою оригинальность и считалась старейшей континентальной газетой, издаваемой на английском языке.
Поскольку эта газета была хорошо известна и уважалась французами за беспристрастное отношение в политике, она часто использовалась для примирения различных позиций между латинскими и англо-саксонскими странами. Я решил опробовать тот же подход для преодоления уже упомянутой враждебности Парижа.
Следует отметить, что король Эдуард всегда был по душе французам, и его прошлые визиты неизменно венчались успехом. Но теперь его называли «лидером вероломного Альбиона», и никто уже не надеялся на «теплый прием» монарха. Меня же осенила прекрасная идея! Я задумал собрать в одном месте взгляды различных политических и общественных деятелей, затем подытожить мнения и предоставить их королю Эдуарду, чтобы он сам решил, приезжать ему в Париж или нет.
Следуя этому плану, я разослал письма от редакции «Американского регистра», в которых кратко задал два вопроса:
