Я звоню Вячеславу, он не берет трубку. Я звоню его коллегам, никто не знает, где он. Пишу сообщение: «Вячеслав, зайди ко мне». Снова игнор.
Так, что происходит?!
Я выбрасываю упаковку от мороженого и почти бегом отправляюсь в приемную Бурова. О чем они поговорили? Нет, о чем – это я знаю. Но как? Детали, черт возьми, детали?!
– Нет, нет! – секретарша Бурова даже руками машет. – У него люди. Занят, очень занят. Не знаю, когда освободится.
– Ну, скажи хотя бы, Тань…– прерываюсь. Так, ну-ка отставить панику и включаем деловую этику. С секретаршей Бурова мы всегда общались именно в пределах этой самой этики, она не Женька. – В смысле, Татьяна… – в самый неподходящий момент отчество вылетает из головы.
– Да можно просто Таня, – отмахивается она. – Мы ж почти ровесницы.
– Тань, скажи, Кузнецов от главного какой вышел?
– Как канадский флаг.
– В смысле?
– Красно-белый.
Я пытаюсь это представить. Черт. Разговор, похоже, вышел бурный.
– А почему канадский, а не польский? – задаю этот идиотский вопрос просто, чтобы сказать что-то. Чтобы простимулировать собственную мыслительную деятельность.
– Ну, так польский – одна часть белая, другая красная. А у Кузнецова все лицо было в кленовых листьях.
Боже мой… Ну до мордобоя у них дело не дошло же? Нет, надо было все-таки справляться с ситуацией самой, с начала и до конца! Но Буров же мне такого шанса не дал. А теперь что делать?
Где Кузнецов? У тетушки сидит, горе кофе с шоколадкой заедает? Ну не искать же мне его там. Вообще, территория огромная. Главное, что ключи от серверной у меня. Как и от других важных помещений. И, кстати…
Офицеров мой рассказ выслушивает внимательно, не демонстрируя никаких эмоций. Впрочем, он всегда без эмоций. Сам проверяет при мне данные системы безопасности, записи с камер.
– Ушел он, Инна Леонидовна.
– Ушел?
– Да.
У меня нет причин сомневаться в словах начбеза. Но он мне дополнительно называет время прохода через служебный пункт выхода, присылает на телефон скриншота с камеры, как Вячеслав проходит через рамку металлодетектора.
Вячеслава и в самом деле нет в здании. На звонки и сообщения он не отвечает. И как это все понимать?!
Я возвращаюсь в кабинет и уже без сомнений делаю то, надо было сделать сразу – блокирую учетку Кузнецова. На наших внутренних сетях у меня админский доступ. Его карточку на вход еще раньше заблокировал прямо при мне Офицеров. По-хорошему, надо бы еще поговорить с коллективом, но я все-таки решаю отложить этот разговор. Сначала мне надо еще раз встретиться с Буровым и понять, что конкретно произошло.
Весь вечер я на нервах. На работе у меня случился трэш и даже пиздец. Я постоянно прокручиваю так и эдак ситуацию, без конца перекладываю в голове то, что мне надо сделать завтра. Но иногда через все это прорывается тихое Коноваловское «Очень».
Утром первым делом иду в приемную, но Татьяна качает головой.
– Его еще нет на месте, будет позже.
Я складываю ладони в просительном жесте.
– Тань, мне край как надо.
Она кивает.
– Поняла.
Вообще-то, у меня есть прямой номер Бурова. Но есть все-таки субординация. У Бурова наверняка день расписан по минутам. А у меня ситуация не настолько острая, чтобы дергать его прямым звонком или сообщением и нарушать его планы.
Я иду к лифту. Надо все-таки поговорить с коллективом.
Но там меня ошарашивают.
Валя Спиридонов, третий человек в нашей внутренней иерархии, не глядя мне в глаза, сообщает, что Кузнецов ушел на больничный. Что он звонил и предупредил, что заболел.
Знаем мы это заболевание. Воспаление хитрожопости называется. Как бы не перешло в острое воспаление седалищного нерва. Чувствую, что закипаю.
Прошу Валентина, чтобы собрал всех. В небольшом кабинете сисадминов с прибитыми по стенам платами становится тесно. Я, очень четко контролируя голос, сообщаю всем, что Вячеслав Кузнецов будет уволен после выхода с больничного. Что всего его рабочие аккаунты заблокированы. Что сюда он больше не придет – разве что в бухгалтерию, если будут какие-то проблемы с расчетом. У ребят шок. Девчонки переглядываются – кажется, с легким злорадством. Тот видос, похоже, существенно подпортил репутацию Кузнецова в женской части коллектива. Сам виноват. Ребята расходятся, мы остаемся с Валентином вдвоем.
Выполнять обязанности Кузнецова, пока я не найду себе нового заместителя, именно Вале. Я постараюсь взять на себя большую часть этой работы, но все не смогу. Я рассказываю Валентину, что необходимо сделать, он слушает молча. Даже не кивает. Хоть бы записывал!
– Валь, ты меня точно слышишь?
– Конечно, – и он без запинки повторяет тезисно то, что я ему только что говорила.
Не могу сдержать вздох облегчения. Хоть этот адекватный! Хоть на этого можно положиться.
Ближе к обеду звонит Татьяна.
– На месте. Бегом.
Буров выглядит благодушно. А у меня со вчерашнего дня жопа в мыле. Буров начинает первым.
– Поговорили нормально. Позицию я донес четко.
Четко, прямо до канадской границы.
– Он на больничный ушел, Григорий Олегович. Как вы понимаете, это…
Закончить я не успеваю. Сижу и наслаждаюсь тем, как мой шеф умеет матом. А он виртуозно умеет.