Спутник блондинки остановился и неестественным движением качнул головой снизу вверх, стылые глаза обшарили высокую фигуру Менгра-Ргета. Ансэндар глянул на своего жреца и закусил губу: в руках у того тускло блестел ритуальный нож. Резким движением Менгра задрал рукав куртки и примерился остриём к толстой вене, извивавшейся по могучему предплечью.
— Анса… — хмуро сказал он. — Прости, но… делать нечего.
— Бесполезно, — едва слышно проронил Ансэндар. — Это Великий Пёс.
Уголки его губ поникли, и лицо бога стало старым и безразличным.
Во рту у Ксе пересохло; он всё пытался проглотить застрявший в горле вязкий комок, и давился им, близкий к удушью. Медленно, очень медленно жрец перевёл глаза на Пса и застыл камнем. Сложив черты в пластмассовую гримасу улыбки, Варвара Эдуардовна оглядывала их, методично, одного за другим: Ансэндар, Менгра, Ксе, Жень, Ансэндар… Круглые собачьи глаза её спутника казались слепыми — так неподвижны были они.
«Чего она хочет?.. — вяло подумал Ксе. — Чего ждёт?..» Он понимал, что мертвящий холод течёт сейчас по его энергетическому контуру, уничтожая способности контактёра, но даже сознание этого не в силах было пробудить в нём каких-либо чувств. Всё неважно, потому что всё уже кончилось. Он только человек, и лицом к лицу он встретил Собаку-Гибель. Пора умирать…
Широкий рот Пса приоткрылся, и по верхней губе скользнул край тёмного языка.
— Достаточно.
…Голос, прорезавший глухое беззвучие, походил на шелест листвы под ветром; не по-человечески гибким движением качнулся назад Пёс, белокурая женщина оглянулась, вздрогнул Менгра, а Ксе увидел, наконец, того, кому
— Координатор, — ровно произнесла Варвара Эдуардовна.
Оно не имело формы — то, что мерцало по правую руку от неё; оно существовало лишь в тонком плане, и проявлялось из него странно, только частью, расплывчатым миражом. Оно висело над дорогой — нечто из стеклянистого сгустившегося воздуха, из струй дождя, из тумана, смутная тень без лица и тела, а вместо глаз зияли две прорези, сквозь которые было видно дорогу, небо и лес.
— Вы поняли, что сопротивление бессмысленно, — полушёпот призрака разнёсся от горизонта до горизонта, оледенив землю и небеса. — Смиритесь.
— А не пошёл бы ты… — донёсся откуда-то невнятный голос.
Ксе вздрогнул и обернулся на знакомый лихой матерок.
Это был Жень: оказывается, божонок успел прийти в себя. Шатаясь и держась за крышу машины, он стоял на ногах; одновременно подняв головы, улыбнулись стфари, а Ксе оторопело вытаращил глаза. Ничего не произошло, всё осталось по-прежнему, просто маленький воин, сын и внук богов-воинов, не хотел умирать во сне.
Он встал.
Он знал, что в природе нет силы, способной противостать Великой Собаке, которая сама есть конец всех сил, но готовился к схватке, и отчаянным весельем светилось его лицо. «Жень всё-таки отомстит, — подумал Ксе с тихим смешком. — Ох и невесело будет его жрецам… Но бога войны у нас не станет. Хорошо, что я больше ничего не увижу…» Веки медленно тяжелели, зрение отказывало. Боги готовились дорого продать жизни, но люди для Пса были не добыча, а падаль. Это шамана тоже не волновало, он только сожалел, что его не отпустят прямо сейчас, и придётся смотреть и ждать.
— Ну, ко мне, собачка! — издевался Жень. — Хоро-ошая собачка!..
Великий Пёс потёк к хохочущей жертве, но был остановлен манием призрачной руки.
— Ты встал, — сказала тень. — Иди. Ты должен быть не здесь.
— Сам иди, — хамски плюнул Жень. — Сказать, куда?
Координатор ответил молча: рука, удерживавшая Пса, опустилась.
Ксе закрыл глаза.
Самое время было для бреда, и он уверенно решил, что бредит, когда, сквозь пелену подступающего смертного сна, услыхал знакомый, ленивый и улыбчивый голос, приказавший, как приказывают всякой собаке:
— Фу!
Шаман разлепил веки.
Перед Псом, насмешливо скалясь, стоял Даниль.
Дождь кончился.
Грозовая туча, накрывшая мир, как крышкой накрывают садок, рассеивалась — без спешки, но всё же слишком быстро для настоящей: не прошло и минуты, как первые звёзды затеплились в её разрывах. Прощание солнца бледнело на западе, а может, всего лишь прояснялся взгляд. Налетел ветер, показавшийся невероятно, по-летнему тёплым, и стал трепать полы светло-серого лёгкого плаща, накинутого на плечи Даниля. Ксе смотрел и не верил. Он успел почувствовать себя мёртвым, даже бояться перестал, он мысленно попрощался со всеми и ждал только, когда Пёс вышибет его тонкое тело из плотного и можно будет отправиться на поиски следующей жизни. Чувства шамана больше всего походили на недоумённое разочарование, а вскоре оно сменилось весёлой злостью. «Гад! — про себя сообщил Ксе кармахирургу. — Ты и это, что ли, всё видел?! Какого же хрена ты выпрыгнул в последний момент, как рояль из кустов? Раньше не мог, да?»
Задать эти вопросы вслух Ксе намеревался чуть позже, когда Сергиевский разберётся с Псом и остальными неизвестными тварями. В том, что Даниль на это способен, шаман ни секунды не сомневался.
