– И прикинь, все пошло какими-то кочками.
– Ну, в целом мне понятно. Можем прямо сейчас Василькову показать, он и сделает.
– А сама что? – недовольно поморщилась Оксана.
– А у меня, если помнишь, принцип – никогда не лечить родных.
– Ну, пусть Васильков…
Мы пошли в лечебный корпус, и по дороге я позвонила в ординаторскую, попросив дядю Славу подойти в смотровую.
Увидев Оксану, он почти сразу понял, в чем дело:
– Дешевенькие препараты колола? Молодец. А в какой подворотне?
– Ну, я не виновата, что ваша начальница меня на порог своей клиники пускать не хочет, – пожаловалась Оксана, усаживаясь под лампу. – А это можно как-то исправить?
– Исправить-то почти все можно, – садясь напротив и опуская на лоб зеркало, сказал Васильков. – Вопрос только в том, научит ли кого-то чему-то подобная манипуляция. Так больно? – легко нажав на нижнюю губу, спросил он, и Оксана поморщилась:
– Неприятно.
– Ну, еще бы…
– А следы останутся?
– Будем очень стараться.
– Вы, Вячеслав Андреевич, клиентку не пугайте, а то ускачет вместе со своими комками в губах, – вмешалась я.
– Куда она денется? – рассмеялся он, закончив осмотр. – Не ходить же по улице с такими буграми, правда? Можно амбулаторно все сделать, но я рекомендую все-таки пару дней в стационаре провести. Расценки наши знаете?
Оксана беспомощно оглянулась на меня, и я кивнула.
Разумеется, брать с нее деньги за операцию и два дня в стационаре я не собиралась, хотя, наверное, и следовало сделать это просто для науки, чтобы знала, как оплачиваются последствия инъекций в сомнительных кабинетах. Но я прекрасно понимала, что таких денег у безработной Оксанки, живущей с матерью, просто нет.
– Этот вопрос решили, – заключил внимательно наблюдавший за нами Васильков. – Тогда завтра с утра?
– Ой, а можно послезавтра? – попросила Оксана умоляющим голосом. – Мне завтра нужно одно дело закончить, а вечером я могу сюда приехать.
– Тогда с утра послезавтра, – сказала я. – И операция на следующий день. И имей в виду – никто тут под тебя подстраиваться не будет, у нас график операций составлен заранее, и твои комки не настолько срочная процедура.
– А тебе обязательно показать, что ты тут начальник, да? – недовольно спросила подруга. – У меня действительно есть дело на завтра, я не могу его отложить.
– Вячеслав Андреевич, спасибо вам за помощь, – с нажимом произнесла я, и Васильков, бросив в корзину использованную маску, взялся за ручку двери:
– Ну, до встречи, Оксана. Жду вас послезавтра.
– Спасибо, я обязательно приеду.
Когда Васильков ушел, я выключила лампу и села на табурет напротив Оксаны:
– Дело, значит?
– Мне надо встретиться кое с кем и кое-что прояснить до конца.
– Решила подбить итоги с бывшим работодателем? – догадалась я. – Я бы на твоем месте…
– Ты на своем разберись, – перебила она. – Отхватила мужика – между прочим, на работе – так и держись, чтобы не увели. А я должна понять, как он мог спать со мной и не заступиться, позволить, чтобы меня уволили.
– Так ты на работу кем устраивалась? Специалистом или так, помочь сотрудникам время в обеденный перерыв скоротать?
– Очень смешно! Я влюбилась.
– Ты влюбляешься в каждого, кто на тебя посмотрел, так что ничего нового. Может, стоит уже остепениться? Ты Севу потеряла из-за этого.
Оксанка опустила голову:
– Вот это, кстати, была самая страшная потеря в моей жизни, тут ты оказалась права. У меня как будто кусок души вырвали, – тихо призналась она, глядя в пол. – Мне казалось, что я и без Севы проживу, и даже лучше жить буду. Свобода, никому отчитываться не надо… Отчитываться действительно не надо, а вот голову на плечо вечером некому положить. И никто по спине не погладит и не скажет: «Ну, что, устала? Как день прошел?» Потому что никому неинтересно, как он прошел, этот день. Мама вечно злится, но ее понять можно – мы обе уже в том возрасте, когда делить одну кухню с кем-то трудно. У нее свои привычки, у меня свои, и вместе существовать нам тяжело, мы отвыкли. А Сева меня любил.
– Когда я говорила тебе об этом, ты фыркала и кричала, что тебе от этой любви ни холодно ни жарко. Нужно было потерять, чтобы понять?
Оксана медленно подняла голову, и я увидела, что по ее щекам текут слезы.
– Делька, как ты думаешь, возможно все назад вернуть?
Мне бы очень хотелось ответить на ее вопрос утвердительно и зажечь в душе подруги хоть какую-то надежду, но профессия приучила меня никогда не делать и не говорить того, в чем я не уверена. А в ситуации с Севой ответ скорее мог быть отрицательным.
Оксана так много лет пользовалась его доверием, обманывала, сбегала, уходила к другим мужчинам, что даже терпение такого спокойного и флегматичного однолюба, как Всеволод, подошло к концу.
Мне казалось, что, приняв решение и разведясь с Оксаной, он уже никогда не передумает и не даст ей больше ни единого шанса.
Мы довольно часто созванивались и поддерживали отношения, но ни разу за все это время Сева не спросил у меня, как дела у его бывшей супруги. Решившись на серьезный шаг, Всеволод явно не собирался поворачивать обратно…
