Я долго сидела в машине у дома Владыкина, пытаясь понять, как могла ошибиться в Севе и выставить себя полной дурой. Я хотела помочь подруге, но не учла, что ее бывший муж может этого не хотеть по ряду причин. Вот и не захотел. А мне надо брать себя в руки и ехать домой, там тоже хватает проблем, мною же и устроенных еще с утра. Матвей ни разу не позвонил мне за день, не написал. А что, если я приеду сейчас, а его нет? При мысли об этом по спине пробежал холодок, а кожа покрылась мурашками, и я машинально обхватила себя руками и зажмурилась. Нет, Матвей не такой, он не станет из-за пустяковой ссоры собирать вещи, это не в его характере. Он непременно ждет меня дома, чтобы как минимум поговорить и выяснить все. И мне нужно поторапливаться.
Сюрприз… Матвея дома не было. У меня противно задрожали колени, я сбросила врезавшиеся в ступни туфли и босиком прошла по комнатам. Мужа не было, но все его вещи остались на местах, от чего мне стало немного легче — значит, просто вышел куда-то. Судя по тому, что ужина в кухне не обнаружилось, ушел Матвей давно, возможно, сразу после меня. Ладно… с ужином сама разберусь.
Наскоро переодевшись и вымыв руки, я вернулась в кухню и занялась пирогом. Это было, пожалуй, единственное, что я делала быстро и хорошо. Рецепт теста достался мне от мамы — она тоже мастерски с ним возилась, потому что особых усилий это не требовало, а в начинку можно положить что угодно — от рыбных консервов до варенья. Пока в разогретой духовке поднималось тесто, я успела потушить найденную в холодильнике квашеную капусту, а для сладкого пирога засыпать сахаром мороженую клюкву — ее Матвей привез от матери. Через час квартира наполнилась запахом свежей выпечки, я заварила чай, бросив в чайник лимонные шкурки, как любил муж, сняла фартук и уселась с ноутбуком в кухне. Время близилось к девяти, Матвея все не было, и я начала нервничать. Позвонить? Нет, не буду. Подожду еще.
Так прошел час, потом второй… тревога и беспокойство все сильнее охватывали меня, в голове то и дело возникали кровавые картины, которые могут рисоваться только у хирурга — страшные автодорожные аварии, ножевые ранения, тупые травмы головы… О черт, ну позвони же ты ему и все выясни — но нет! Нет! Проклятый характер…
Когда в половине двенадцатого в двери повернулся ключ, я уже была совершенно невменяемой от собственных фантазий. На пороге кухни появился совершенно невредимый, живой и здоровый Мажаров с букетом садовых ромашек и бутылкой красного вина:
— А чем это у нас так пахнет? Вошел в подъезд, думаю — ну, кто-то пироги печет, а это, оказывается, меня так встречают!
Я расплакалась, уронив голову на ноутбук, и Матвей растерянно протянул:
— Деля… да ты что? Случилось что-то? — он положил цветы на стол, подошел ко мне и взял за руку: — Ну что ты?
— Где ты был? — прорыдала я. — Я чуть с ума не сошла…
— Господи, да ты что? Ну, где я был-то? Машину Вальке Мамонтову чинили, он позвонил днем, попросил помочь. Деля, а ты что подумала-то? — растерянно спросил Матвей, с трудом поднимая меня с табуретки и пытаясь заглянуть в завешенное волосами лицо.
— Мой руки, пироги остыли уже, — пробормотала я, стараясь спрятать заплаканные глаза.
— Да, пироги! — оживился муж. — Ну-ка, идем, — он увлек меня за собой в ванную, сам умыл мне лицо и рассмеялся: — Ты как маленькая! Ну, куда я денусь-то? Не позвонил вот, это да — телефон сел, я его вчера, видно, забыл на зарядку поставить.
Я уткнулась лбом в его грудь и попросила:
— Прости меня за утро, ладно?
— Это ты меня прости. Я не должен тебе указывать, что и как делать, ты справлялась без моих советов много лет. И, раз к тебе едут из других городов, значит, ты все делаешь правильно. И ты права — никакой больше работы в доме, все. А теперь идем есть, я голодный, как удав.
За ужином я рассказала Матвею об Оксане и о том, что ездила к Севе и пыталась его уговорить помочь, а услышала лишь предложение упечь подругу в психбольницу. Матвей нахмурился, покручивая почти пустой бокал вина:
— Странно. Мне казалось, он бросится на помощь, ведь это неплохой шанс помириться.
— Знаешь, что я поняла? А ему это больше не нужно, — я сделала глоток, и рот наполнился терпковатым вкусом. — Он почувствовал свободу — так зачем снова толкать голову в клетку? Нет, я его где-то даже понимаю, если честно. Просто не ожидала. А Оксанке сейчас бы очень пригодились его визиты или хотя бы телефонные звонки. Это бы дало ей стимул.
— Слушай, ну ты ведь понимаешь, что она не всерьез пыталась?
— Я тебе вот что скажу. Тот, кто несколько раз пытается вот так, не всерьез, однажды переходит черту — и привет, уже ничего не поправишь. Я не хочу, чтобы это произошло с моей подругой, какой бы она ни была. Я не могу этого допустить, — я отодвинула пустой бокал и отрицательно покачала головой, когда Матвей попытался снова его наполнить: — Нет, мне хватит, завтра операционный день.
