Хищник полностью

Я виноват. Я не увидел твоих глаз.

– Пустое! – улыбнулась О. – Но ты так и не сказал мне, понравился ли тебе вкус моих губ?

– Я пил ее дыхание, снимая слова с края губ… – процитировал Че и улыбнулся.

Лучше адмирала Цунса, жившего триста лет назад и прозванного Шаарьяаном – что означало по-исински «Ловец Снов», – о любви умел говорить только Шцаарц. Но адмирал писал не только изысканно красиво и глубоко по смыслу, он умел передать словами то, что так трудно поддается формализации: Желание и Влечение, Страсть и Обладание…

– Прикосновение убивает мечту, но раздувает пламя желания, – ответила цитатой на цитату младшая О. Голос ее понизился, упав почти на октаву, а глаза вспыхнули голубым огнем.

– Не из этого ли родника рождается весна? – Че протянул руку и коснулся мизинцем виска женщины.

И зверь, очнувшийся от зачарованного сна, едва не разорвал господину Че грудь.

– Прикосновение убивает мечту, но раздувает пламя страсти, – повторила Ши, заменив лишь последнее слово в строфе, и, чуть привстав на носки – она была боса, – поцеловала господина Че в губы.

И он снова испытал чудо узнавания, но не только он. Казалось, на двух парах губ взорвалась вселенная.

– Что? – хрипло спросила О, едва дотянув до второго уровня выражения.

– Потом! – Сила охватившей его страсти была Че в диковину. Только полулегальные на Тхолане препараты «Золотой Линии» позволяли взлететь так высоко, но он забыл уже о том времени, когда принимал наркотики.

– Потом… – словно эхо, откликнулась женщина, переживавшая, по всей видимости, потрясение не меньшей силы.

И они опустились на траву, а последним, что запомнил господин Че об окружающем мире – прежде чем раствориться без остатка в огне неутолимого желания – был серебряный непрозрачный полог, возникший почти сразу же, как их с О переплетенные тела коснулись травы. «Купол Ночи» скрыл их от любопытствующих взглядов. «Клиент всегда прав, – гласил девиз тхоланских рестораторов. – И может рассчитывать на максимальное удовлетворение своих прихотей и полную приватность».

Восход Аче они встретили на крыше древней цитадели на Темном холме. Здесь, на Среднем плато, лето уже закончилось, и наступила осень в разноцветье трав и одуряющих ароматах спелых плодов. Вокруг Безымянного замка раскинулись сады и леса, прорезанные кое-где реками и ручьями, бегущими с гор. В долине перемигивались уютными огоньками несколько поселков и деревень. Выше, на горных склонах, среди скал и могучих деревьев – дубов, кедров и тхоланских сосен – тенями великого прошлого вставали крепости князей Цьёлш и их родичей. А ближайший крупный город, Нес, полыхал своей «солнечной короной» как раз за окоемом, так что Че и младшая О видели лишь волшебное жемчужное сияние, переливавшееся – как вино, переполнившее кружку – через линию горизонта на западе, совпадавшую, к слову, с поверхностью Лилового озера. В свете двух лун – взошедшей полчаса назад Че и восходящей Аче – пейзаж, раскрывавшийся перед глазами любовников с высоты сложенной из циклопических каменных блоков цитадели, казался придуманным кем-то из богов специально для них двоих.

– Спит златокудрая Эйя[61] и видит сон… – прошептала завороженная видением Ши.

– Танцевала для Него танец Нья[62], – почти так же тихо, как и младшая О, произнес господин Че, переводя взгляд с погруженной в лунное серебро долины на обнаженную женщину, глядящую на него, приподнявшись на локте. – Пила вино из маков, устала и, притомившись, прилегла на холме над рекой. Заснула и видит божественные сны. Спи же, Анайша[63]! Твои сны воплощаются в удачу для смертных. Спи, Койна[64]! Я не хочу уходить из твоих пряных снов![65]

– Есть ли стихи, которых ты не знаешь? – спросила О, оживляя улыбкой свои изумительных очертаний губы. – Кто ты, Че? И почему ты Че?

Что ж, это был хороший вопрос. Как раз такой, какой могли обсудить на крыше цитадели Безымянного замка жемчужный господин Че и его возлюбленная, принадлежащая к высшей аристократии Аханской империи[66].

– Хочешь вина? – вместо ответа спросил Че.