Я все-таки помню, что Тиуда время от времени готовил пищу, поскольку один лишь запах еды неизменно вызывал у меня приступы рвоты. Я припоминаю, что бо́льшую часть времени испытывал мучительную боль, спазмы в животе, голове и что все мышцы у меня болели. И что Тиуда периодически то ослаблял, то снова затягивал пояс на моей правой руке, до тех пор, пока совсем не снял его. Еще ему приходилось частенько удерживать меня – иногда для этого даже вставать посреди ночи, – чтобы не дать мне сорвать с руки припарку из мха: корка, которая образовалась на ране, зудела, и этот невыносимый зуд сводил меня с ума.
Единственное, что я помню – и что в состоянии был делать сам (и Тиуда позволил мне это, может, чтобы не ставить меня в неловкое положение или же просто из чувства брезгливости), – это то, как я, шатаясь, уходил в лес, чтобы несчетное число раз извергать рвоту из своих внутренностей. Я рад, что был в состоянии, хотя и проделывал это с большим трудом, сам отправлять свои естественные надобности. Таким образом, я не испачкал одежду и, между прочим, сохранил в секрете от Тиуды истинную природу своих половых органов.
Так или иначе, но на третьи сутки после нашей встречи боль в моей голове стихла, спазмы в животе прекратились, ум прояснился, а речь стала связной – остался только зуд. Тиуда заявил, что яд вышел из моего организма.
Я пробормотал:
– Я чувствую себя слабым, как младенец.
– Не удивлюсь, если ты всегда себя так чувствуешь, – насмешливо сказал Тиуда.
– Что? С чего это ты взял? Я всегда был здоровым и сильным!
– Почему же ты в таком случае ездишь верхом, привязавшись к лошади?
Я изумленно моргнул при этом неожиданном вопросе, но потом догадался, что он имел в виду.
– Акх, мои веревки для ступней? – Я объяснил, что лично изобрел это приспособление и что оно помогает мне крепче и безопасней держаться в седле.
– Да неужели? – пробормотал Тиуда; похоже, он, как и Вайрд, не слишком поверил этому заявлению. – Я предпочитаю полагаться на свои собственные бедра. Однако если ты считаешь, что веревка тебе помогала, то сейчас она поможет тебе еще больше, пока силы твои не восстановятся. Надеюсь, ты снова будешь в полном порядке к тому времени, как попадешь в Виндобону. Может, отправимся туда вместе? Согласен?
– Да. С удовольствием. Пожалуйста, не подумай, что я хочу уязвить твою гордость острогота, но не позволишь ли угостить тебя роскошным обедом в лучшей таверне города?
Тиуда широко ухмыльнулся и сказал:
– Только если мы воздадим за этим обедом должное богу виноделия Дионису. – Затем он озорно улыбнулся и добавил: – Ну а поскольку тебе очень нравится изображать из себя транжиру-богатея, я стану играть роль твоего презренного раболепного слуги, въеду впереди тебя в город, громко крича: «Дорогу моему fráuja Торнарексу!»
Это возвеличивание моего имени на готский манер означало что-то вроде «Торн-правитель», а по-латыни «рекс» – «король».
Я весело расхохотался:
– Oh vái, ничего подобного! Я начал свою жизнь в качестве подкидыша и вырос в аббатстве.
– Какая разница! Не скромничай, – убеждал меня Тиуда. – Если ты придешь куда-либо, хоть в незнакомый город, хоть на какое-нибудь сборище или на любую случайную встречу, в душе считая себя ничтожеством, то тебя соответственно и примут. В Виндобоне, например, владелец самой жалкой таверны потребует вперед деньги за ужин или комнату. Но если ты явишься туда, возвестив о себе как об особе весьма значительной, и сам поверишь в это, то, можешь не сомневаться, тебя примут с распростертыми объятиями, с тобой будут обходиться с почтением, уважением и раболепием. Тебе будут предоставлять все самое лучшее – яства, вина, женщин, и ты сможешь брезгливо отбирать и выбирать, считая ниже своего достоинства платить за услуги сразу и делая это, только когда сам того пожелаешь.
– Акх, ну хватит, Тиуда!
– Я не преувеличиваю. Богатой особе дозволено иметь все, к ней никогда нельзя приставать с тем, чтобы она заплатила. Только у маленьких людей маленькие долги; их немного, но они обязаны расплатиться сразу же. Чем больше долги у богатой особы, чем больше она знаменита, тем большее уважение ей оказывают все ее кредиторы. Заимодавцы придут в смятение, если богач немедленно с ними расплатится, потому что тогда они не смогут похваляться, что господин такой-то и такой-то должен им.
– Боюсь, ты совсем растерял мозги в лесу, Тиуда. Ну подумай сам, разве я похож на важную особу?
Он легкомысленно махнул рукой:
